Наш полк расформировался, а нас отправили в часть, располагавшуюся в лесу, в двух километрах от станции Удельная Московской области.
Прибыв на станцию Удельная, нас разместили в палатках. Я получил видавший виды «Студебекер» без переднего ведущего моста, привел его в порядок, нарисовал краской номерной знак автомобиля, переделал задний фонарь для освещения этого знака.
В Германии мы все заказали и нам сшили сапоги, в которых мы ходили. Ботинки с обмотками выдавали по норме, но мы их не одевали. При размещении нас в палатках, я поставил ботинки у своего спального места, но в тот же день их украли. О переезде я сообщил всем родным не только название полевой почты, но и адрес места нашего нахождения. Как-то один раз смотрю – идет по дороге со станции Удельная мой брат Николай. Он возвращался из переподготовки и ехал через Москву. Встреча была теплой, но, к сожалению, ни у меня, ни у Николая ничего не было за душой. Я посмотрел на его сапоги – они были сильно изношены, рванные, мои были нормальными. Мы обменялись сапогами. Поговорив несколько часов, мы расстались. Через неделю старшина выдал мне новые ботинки.
Наладив автомобили, нас направили на строительство в Москву. По дороге одна из машин заглохла, мне пришлось брать ее на буксир. Нормальных буксирных приспособлений не было, и мы связали автомобили цепями противоскольжения, входившими в комплект автомобиля. Доехали до Таганской площади. На площади было много светофоров, проходили трамвайные пути. После остановки у светофора, при трогании с места, я дернул, цепи разорвались, мы перекрыли движение, милиционер-регулировщик ругает нас, а мы маневрируем, чтобы снова связать автомобили. Наконец, связали и выехали с площади.
Бросили нас на стройку дома, в котором в настоящее время находится Центральная стоматологическая поликлиника Министерства обороны на Садовом кольце, недалеко от площади Маяковского.В настоящее время этот дом является памятником архитектуры Министерства обороны. В этом доме жили многие военноначальники, что отражено на памятной доске на фасаде этого дома. Строили этот дом пленные немцы. Их лагерь был по Звенигородскому шоссе за Ваганьковским кладбищем. В нашу задачу входило привоз из лагеря и отправка после работы расконвоированных пленных немцев. В течение дня возили стройматериалы.
После войны высшее командование увлеклось строительством дач. Однажды меня послали отвезти какие-то материалы на дачу Маршала войск связи Пересыпкина. Мне рассказали, как туда проехать. До теперь закрытого старого Рублевского шоссе я доехал, свернул на шоссе. Были уже сумерки. Я остановился по нужде.
Не знаю, откуда, в лесу, появился милиционер. Спросил, почему я остановился. Я ему ответил и спросил у него, где дача Маршала Пересыпкина. Он мне сказал, что не знает, и чтобы я быстрее уезжал. Нашел я эту дачу, въехал в нее. Кто-то из находившегося там начальства мне сказал, что разгружать автомобиль будем утром, а сейчас я должен отогнать машину в сторону и ждать утра. Я так и сделал. Утром, проснувшись, когда я стал вылезать из кабины, ко мне бежал огромный кобель. Он был на привязи, но цепь доставала кабины моей машины. Пришлось заводить двигатель и проехать дальше. Мне разгрузили автомобиль, не предложив ни поужинать, ни позавтракать, а я уехал на эту дачу, не успев поужинать. Так строились маршальские дачи на голодных солдатских желудках. Я уехал из этой дачи, и больше я там не был.
После стройки нас направили во Владимирскую область для заготовки картофеля для военторга. Приехали мы ночью в город Суздаль. Город казался мертвым. Ни одна улица не была освещена. Со мной ехал представитель военторга, очень суеверный. Перебежала кошка нам дорогу, и он просил меня остановиться. Я его просьбы не выполнил, за что он меня укорял, когда мы не могли найти гостиницу, где должны били остановиться.
Долго мы ее искали, но, наконец, нашли. Утром, когда стало светло, мы обнаружили, что на постелях ползают вши. Возили картофель из колхозов на станцию Боголюбово, которая расположена недалеко от города Владимир. Приходилось спать, где придется, в гостинице, в крестьянских домах, в кабине. Иногда приходилось замечать, что председатели колхозов воруют картофель: разгружают машины не на станции, а в другом месте.
Два раза представитель военторга, в распоряжение которого мы были откомандированы, посылал меня выполнять работы, не связанные с заготовками картофеля для военторга.
Один раз пришлось перевозить имущество одному гражданину из Суздаля в город Иваново. Вечером мы погрузили имущество, и тронулись в путь. Не знаю, кто был хозяин имущества, но когда мы выехали из Суздаля, он показал мне пистолет. Не знаю, с какой целью он это сделал, возможно, чтобы я не боялся ехать ночью в незнакомый город. После войны было неспокойно, но я этому не придавал значения: у солдата нечего было взять. После разгрузки он дал мне пол буханки хлеба. Сказал, что это за помощь в погрузке и в разгрузке, а за транспорт он рассчитался с моим начальством. Не задерживаясь, я возвратился в город Суздаль.
Второй раз меня посылают с председателем колхоза в город Ногинск. После разгрузки автомобиля председатель колхоза остался у хозяина, а меня отпустил. Ночью ехать мне не хотелось, я устал, хотелось спать. Я остановился на освещенном месте у вокзала или автостанции и решил переждать до утра. Но вскоре я увидел двоих приближающихся к машине мужиков. Правая дверца кабины была не заперта, и один из них сел ко мне в кабину и начал вести разговор, чтобы я продал ему машину. В это время другой мужик стоял около автомобиля. Я ему сказал, что за продажу или утерю автомобиля я попаду под трибунал. Тогда он сказал, чтобы я пригнал другой автомобиль, желательно «ГАЗ», т.е. украл из части, показал мне пачку денег (может быть «куклу»). Поблизости никого, кроме этих двух мужиков, не было. Я сказал, чтобы они подождали, я пригоню автомобиль. Когда мужик вышел из кабины, я завел двигатель и уехал в Суздаль. Ко сну всю дорогу не клонило.
После месячной командировки мы приехали поздно вечером в штаб военторга, находившийся на Лебяжем переулке, рядом с Кремлем. Представитель военторга открыл дверь, и сказал, чтобы мы до утра располагались в этом помещении. Мы расположились на столах, за которыми днем работали служащие военторга. В помещении было тепло. На холоде мы меньше ощущали своих паразитов. В тепле они не давали нам покоя, тогда мы разделись и стали трусить белье и бить вшей. Помещение находилось на первом этаже, при ярком освещении в помещении, с улицы вся эта процедура была видна.
Возвратившись в часть, все обмундирование, кроме шубы, прошло прожарку. Старшина позарился на мою шубу и предложил поменяться, на что я, с радостью, согласился. В помещенной здесь моей с Василием Литвиненко фотографии я в этой вшивой шубе.
Следующая командировка была в Центральный театр армии. Три машины выделили театру для перевозки урожая из подсобного хозяйства, находившегося в районе Рузы. После выполнения задания мы несколько дней жили в одном из помещений театра. Вечером через театральные лабиринты попадали на спектакли, забираясь на самый верх. К концу спектакля черный ход закрывался. Один раз мы не успели пройти через него, и вынуждены были выходить вместе со всеми через общий выход. Был сильный мороз, а мы были в ватных брюках и гимнастерках. Пока мы добежали до пятого подъезда, где был наш ночлег, и достучались до дежурных – основательно замерзли. В один из свободных дней я разыскал и посетил Александра Михайловича Уманского.
Солдаты из нашего батальона работали по заготовке дров в районе города Александров. Им надо было возвращаться в часть, а у них закончился бензин. Мне загрузили две бочки бензина, и я отправился в Александров. Раньше я там не был. В декабре темнеет рано, и мне пришлось ехать до места в потемках. Отъехав несколько километров от города Струнино, я попал в ловушку. Я ехал по колее, засыпанной снегом. Внезапно я начал куда-то проваливаться. Машина встала.
Когда я осмотрелся, то понял, что мои два задних моста сидят на мерзлой земле, а колеса провалились и буксуют в незамерзшей колее. Кругом был лес, но ни топора, ни пилы у меня не было. Я бросил машину и возвратился назад: примерно в километре было какое-то предприятие. Когда дошел до этого предприятия, то, кроме сторожей, там никого не оказалось.
Я возвратился к машине, натянул брезент на кабину и капот и решил ночевать, предварительно прогрев двигатель. Я уже начинал засыпать, как послышался рокот автомобиля. Я вылез из кабины. Ехал на таком же «Студебекере», но со всеми ведущими мостами, гражданский шофер. Я попросил его выдернуть меня из колеи. Он у меня спросил: «А чем ты расплатишься?». Я ему сказал, что у меня есть десять рублей, больше ничего нет. Он сказал: «Давай хоть это. А трос у тебя есть?». Трос у меня был уже подготовлен. Он зацепил мой трос и выдернул меня из колеи.
До Александрова я ехал за ним, не стал его обгонять, хотя он ехал очень медленно. Ночью я не стал разыскивать стоянку наших автомобилей. Я остановился на одной из улиц г. Александрова, накрыл кабину и капот брезентом и до утра дремал, уснуть не мог: было холодно. Утром я разыскал наши автомобили, мы их заправили и уехали в часть.
Возвратившись в батальон, нас тут же передали в полк, располагавшийся в землянках в лесу около станции Малаховка вблизи Егорьевского шоссе. Нам было приказано привести свои автомобили в порядок. Я за своим автомобилем и раньше следил, а после такого приказа я весь автомобиль зимой, на морозе, отчистил от осенней замершей грязи, смазал, очистил двигательный отсек. За подготовку автомобиля получил отличную оценку. Все готовились выполнять какое-то важное задание.
По одному нас стал вызывать незнакомый старший лейтенант. Дошла моя очередь. Он спросил, где я родился, был ли в оккупации. Оккупация считалась большим грехом, во всех анкетах была такая графа,где задавался такой вопрос, включая родственников.Властям была известная прговорка о ложке дегтя в бочке меда. И они боялись этой ложки дегтя, полученной от немецкой прораганды. Спросил кто дома, где отец. Когда я немного замялся, он сказал: «Твой отец сидит в тюрьме. Можешь идти». Так я не попал на выполнение «ответственного задания», о чем не жалею. Задание, прошедшим мандатную комиссию, пришлось выполнять где-то на Урале.
После отправки основной части полка на Урал, остатки полка распределяли по различным частям. Я попал в батальон, который располагался в Покровское-Стрешнево. На месте этого батальона сейчас станция метро «Щукинская». Машины стояли на улице, мы жили в деревянных с печным отоплением бараках, а питались в двухэтажном особняке, в котором располагался Дом офицеров.
Вскоре этот батальон вошел в автомобильную базу. Отбор личного состава производил заместитель начальника этой базы, полковник Чертов и начальник отдела кадров, уроженец Вольнянского района Запорожской области, майор Помазан. Таким образом, я попал служить в автомобильную базу.
Мой почтовый адрес: oni-m26@mail.zp.ua