Служба на новом месте началась с того, что нас, человек двадцать, отобрали для работ на подсобном хозяйстве, которого еще не было. Весной мы на одном «Студебекере» выехали из Москвы в бывший Уваровский (ныне Можайский) район Московской области. Конечным пунктом была деревня Потапково Ивакинского сельсовета. Эта деревня располагалась примерно в двадцати километрах от Минского шоссе. Дороги с твердым покрытием не было, еще не кончилась весенняя распутица, автомобиль был без переднего ведущего моста, поэтому пришлось почти всю дорогу от шоссе до этой деревни толкать автомобиль.

Добравшись до деревни, мы увидели, что от деревни остался один наполовину разобранный дом и баня, в которых жили люди. Места, где находились остальные дома, были обозначены остатками фундаментов. Натянули палатку и начали на склоне оврага строительство землянки. Когда земля подсохла, из базы пригнали несколько «Виллисов», «Доджей», привезли плуги, привезли и установили несколько финских домиков.

Приехал, назначенный директором подсобного хозяйства, бывший сослуживец начальника базы, генерал-майора Гладкова.

Директор поселился в одном из финских домиков, другие домики были использованы в качестве кладовых. Началась пахота. К «Виллису», или к «Доджу» цепляли плуг, а мы управляли плугом (ходили за плугом). Работа шла медленно. Ответственным за подсобное хозяйство был заместитель начальника автобазы по хозяйственной части полковник Чертов, сослуживец генерала в годы войны. Приехал начальник базы, посмотрел на нашу работу. Увидел, стоявший поблизости автомобиль «Студебекер», и приказал цеплять к нему плуги и производить пахоту. Сделали, как он приказал, но из этого ничего не вышло. Гоны были короткими, радиус разворота у этой машины был большой, автомобиль на разворотах делал большие огрехи, сдвоенные задние колеса утрамбовывали пахоту. От этой затеи пришлось отказаться.

Через неделю к нам пригоняют два гусеничных трактора с плугами. На одном из тракторов был солдат, а не другом гражданский. Полковник Чертов построил нас и скомандовал: «Трактористы, шаг вперед!». Таковых не оказалось. Тогда он спросил, кто видел, как работает трактор. Я сказал, что видел, после чего он попросил гражданского тракториста показать мне, как управлять трактором. Тракторист сделал со мной один круг, и на этом моя учеба закончилась.

Дальше я самостоятельно осваивал работу тракториста. Поле, по которому производили пахоту, было изрыто окопами (в этом месте были сильные бои), приходилось перед пахотой прочесывать местность на отсутствие оставшихся боеприпасов. Никто меня не учил, но я самостоятельно приловчился перепахивать окопы. Перед окопом заглублял плуг, въезжая на окоп, сбрасывал газ, пока передняя часть гусениц трактора повисала в воздухе, после чего медленно увеличивал подачу топлива. Удерживаемый плугом, трактор медленно, без удара, опускался на противоположную сторону окопа.

Нас, двоих трактористов, поселили на квартире в единственном наполовину уцелевшем доме, где жили дед с бабкой. Тракторы наши ставили у этого дома. Начальства часто не было на месте, и мы иногда допускали себе вольности. На обед с поля ездили на тракторах, соревнуясь друг с другом в скорости. Мой напарник всегда меня обгонял. Трактор оснащен регулятором, который сокращает подачу топлива при повышении оборотов двигателя сверх допустимых, и, наоборот, увеличивает подачу топлива при возрастании нагрузки. Я знал о назначении этого устройства – на «Студебекере» было подобное устройство. Мой напарник отключил его, чем скоро и угробил двигатель, зато всегда обгонял меня в гонках.

Мы помогали своим хозяевам. На опушках леса было много сухих деревьев. Во время войны при строительстве землянок использовалась кора деревьев в качестве одного из элементов перекрытия. Мой напарник с дедом спиливали эти деревья, а я, обвязывая их цепью, цеплял их к трактору и волочил к дому. За это нас угощали тем, что у них было – картошкой варенной или пюре.

Руководители подсобного хозяйства были никудышными хозяевами. Пшеницу посеяли на склоне оврага, почва там была глинистая. Урожая собрали меньше, чем высеяли зерна. Зато на поле, где я распахивал окопы, урожай овса был отличный. Привезли импортную молотилку с электроприводом и передвижную американскую электростанцию с модифицированным двигателем «Форд». Меня поставили работать на этой электростанции.

В это время уже много в подсобном хозяйстве было вольнонаемного состава. Специалистом по молотилке был бывший кузнец, ему же поручили руководить молотьбой. Обслуживали молотилку солдаты. Этот кузнец считал себя большим специалистом, а мы над ним подшучивали. Устанут солдаты, просят меня что-нибудь сделать, чтобы сделать перерыв. Я быстро, на ходу, менял фазы, двигатель молотилки вращался в обратную сторону, с молотилки начала лететь пыль, она не молотила. Кузнец давал команду на остановку. Пока он копался в молотилке, ребята отдыхали. Я восстанавливал прежнее подключение кабеля, запускали молотилку, она работала нормально, а кузнец хвастался, что он ее отремонтировал. Такие фокусы мы проделывали не один раз.

Был построен дом, в который вселился директор, агроном зоотехник и бухгалтерша с дочкой, построен скотный двор. Были лошади, коровы. Наняли грамотного и честного зоотехника. Скотина была в отличном состоянии – кормов было в достатке. Агроном был грамотный, но был любитель спиртного. Часто мы с ним беседовали. Он любил вести разговор об искусстве. Как-то один раз он упрекнул меня, что я не знаю, кто такой Шаляпин. А откуда мне было его знать? В школе нам о нем не говорили, а других источников у меня не было.

Летом в подсобном хозяйстве произошло происшествие – украли молодую корову. Вызвали милицию с собакой. Было лето, нам готовили обед в полевом котле. Когда раздали первое, мы улеглись на траву и, лежа, обедали. В это время подъехала милиция с собакой. Собака обнюхала нас. Было очень неприятно, казалось, что пес, обнюхивая, набросится, но нас он не тронул, а набросился не завхоза. Этот завхоз был из местных, не знаю, один ли он, или в сговоре совершил он эту кражу. Телку нашли зарезанной в лесу.

Летом солдаты работали на заготовке дров и на сенокосе в районе соседней деревни, я выполнял на тракторе полевые работы в основном хозяйстве. Непосредственно с самого начала нашей командировки командовал нами старший лейтенант Потий, спокойный, покладистый. Но вскоре его заменил комендант базы капитан Зорин. Все солдаты, кроме нас двоих, жили в землянке, готовили они на всех и питались вместе, растягивая полученные на неделю или на десять дней продукты. После окончания пахоты «Виллисами» они занимались заготовкой дров в соседнем лесу. Если при Потие была вольность, то Зорин начал их водить в лес строем.

Питался он вместе со всеми из одного котла, хотя продуктов на него не получали. Обозленные солдаты решили его проучить. В ужин его не стали кормить. После этого он посылает одного из солдат в соседнюю деревню купить молоко. Солдат купил молоко, но ему так захотелось попробовать, что он не утерпел и надпил его, а, чтобы посуда была полной, долил водой из лужи. Были и у меня стычки с Зориным.

Один раз он встретил меня, когда я шел от оставленного в поле трактора за инструментом. Подшипники у трактора были баббитовыми, поэтому часто приходилось делать им перетяжку, часто в поле. Для перетяжки сливал масло, снимал поддон картера, и, по очереди, снимал нижнюю головку шатуна, удалял прокладки, привертывал нижнюю головку, проверял, не зажат ли подшипник, после чего приступал к следующему шатуну. После такой процедуры я и встретил своего командира. Я был в нижней рубашке, без головного убора, грязный, весь в масле. Зорин остановил меня и стал читать нотацию, на что я ему ответил: «Иди, садись на трактор, а я буду бездельничать, тогда я буду соблюдать форму одежды». На этом мы и разошлись.

Дальнейшая судьба этого капитана была незавидной. Заготовленные дрова отвозили в Москву, и Зорин несколько машин продал. Был среди солдат, участвующих в погрузке и разгрузке дров, Ломинога, который при разгрузке дров позвонил по известному ему телефону. Капитана Зорина осудили на десять лет. С Ломиногой мне пришлось служить и работать в одной части. Он часто приставал ко мне с провокационными вопросами, но я всегда отшучивался. Я нутром чувствовал о его или порученных ему намерениях.

Один раз хозяйка дома мне предложила сходить в лес за грибами. О грибах у меня никакого понятия не было. Дала она мне здоровенную корзину, и я отправился в лес. Собирал я все грибы подряд, особенно те, которые были покрасивее. Принес полную корзину, и бабка стала их сортировать. Отбросила она все грибы кроме, на мой взгляд, невзрачных. Это были опята. Вторично отправился в лес, который был рядом с домом. Бабка меня проинструктировала, что срезать надо только шляпки.

В лесу во время войны были устроены противотанковые завалы: на полосе шириной примерно пол сотни метров были спилены на высоте одного мера деревья и хаотично поваленные. Поваленные стволы берез были усеяны растущими на них опятами. Я быстро наполнил большую корзину. Бабка их обработала. Процесс обработки я не видел, но грибы были очень вкусными. Так я познакомился с одним из даров леса. Позже, когда появился свой автомобиль, мы часто ездили за грибами: я безошибочно отличал съедобные грибы от «поганок».

В то время молодость брала свое, несмотря на тяжелую работу, недоедание. По вечерам мы смывали с себя грязь и ходили в соседнюю деревню Ивакино, где собиралась в избе-читальне сельсовета немногочисленная молодежь, приходили туда и пленные немцы, работавшие в соседнем совхозе. Однажды, при заводке трактора, произошел обратный удар рукояткой трактора. Правая рука начала сильно болеть, немного припухла (до сих пор у меня ограниченное изгибание в этом суставе).

Я пошел в медчасть, находившейся в деревне Ивакино. В медчасти была одна, попавшая по распределению после училища, медсестра. Я показал ей руку, но она сказала, что у меня с рукой все в порядке, что я пришел заигрывать с ней. С тем я и ушел. В один из вечеров у нас была игра, конечный результат которой был увод проигравшего.

Мне пришлось увести эту медсестру. На скамейке перед медчастью мы с ней проболтали до рассвета. В деревне слухи разносятся очень быстро. Дед, у которого мы были на квартире, на другой день мне сказал: «Ты брось эту девчонку, на нее виды имеет один из жителей деревни, который демобилизовался из армии, он хочет на ней жениться». Я его послушался, хотя днем не один раз после этого ходил к ней за йодом, за серой для различных надобностей.

Директор на сенокосе часто ночевал в другой деревне, а его молодая жена скучала. Директорский финский домик был рядом с домом деда, в котором мы жили, поэтому с женой директора встречались постоянно. Как-то она пригласила меня, чтобы я зашел выпить молоко, которое выдавали всем вольнонаемным. Я выпил стакан, поблагодарил, немного посидел и ушел. У меня и в мыслях не было заводить отношения с женой моего начальника. Пока я был у ее домике, она рассказала, что живут они на Земляном валу в Москве, и приглашала в гости.

Однажды, собравшись со своим напарником в деревню Ивакино, мы зашли к директорше. Она нас угостила молоком, мой напарник остался у нее, а я ушел в Ивакино. После этого он часто там бывал. По слухам, она со своим мужем впоследствии разошлась. Бабка, хозяйка дома, хотела женить меня на своей племяннице, жившей в соседней деревне и часто навещавшая свою тетку. Бабкина племянница мне не нравилась. После Эртильской Валентины все девки казались мне с изъянами. Я об этом бабке не говорил, но сказал, что мне не известно, когда кончиться служба, поэтому о женитьбе думать рано.

Был один солдат Дубинин, родом из Башкирии, который не терялся. Связался он с дочерью бухгалтерши, не понятно, чем он ее прельстил: она была симпатичной, а у него все лицо было ископано, то ли оспой, то ли еще чем-то. Она была беременной, попала в автомобильную катастрофу и погибла.

Я у заместителя начальника базы был на хорошем счету, выполнял все задания, никогда не отлынивал от работы. В конце года я приехал на базу за продуктами. Когда я зашел к нему в кабинет, он спросил меня: «Чем тебя наградить за хорошую работу?» Я без запинки ответил: «Отпуском». Он мне сказал, чтобы я возвратился в хозяйство, сдал полученные продукты, а через неделю на еженедельно курсировавшей машине приехал в Москву и оформлял отпуск.

В следующее воскресенье пришла из базы машина, мы ее разгрузили, погрузили какие то детали. В кузове было несколько солдат, в том числе и я, бухгалтерша и ее дочь. Когда выехали, машина буксовала по дороге. До шоссе мы ее толкали. Водитель был неопытным. Я это чувствовал и злился, как и другие, толкая машину. Приехав в Москву, я оформил отпуск и уехал на Родину. Эта же машина при следовании на подсобное хозяйство, по дороге на Минском шоссе опрокинулась. Погибла беременная дочь бухгалтерши.

А ее «женишок» даром время не терял. В одном из отсеков финского домика, бывшей кладовой, жила Полина Чупрова с матерью. Не долго переживал Дубинин утерю невесты. Скоро он посватался к Полине Чупровой. После войны мужчин было мало, поэтому многие женщины были рады любому. В эту категорию попал и Дубинин. Позже, когда мы служили в Москве, Полина присылала Дубинину слезные письма, жаловалась на трудности жизни с ребенком, писала, что девочка очень похожа на отца, Дубинина. Он читал нам эти письма, посмеивался, говорил, что найдет десятки таких, как она, Полина. А на дочь ему было наплевать. Мы, как могли, стыдили его. Грешно, но мы посмеивались над тем, что писала Полина о дочери, что она красивая и очень похожа на отца. Это сравнение было не в пользу дочери Полины. Где-то в Подмосковье, возможно, живет пенсионерка, похожая на Дубинина.

На электростанции у меня случилась беда. Электростанция стояла на открытом воздухе. От попадания воды в генератор, случилось межвитковое замыкание обмоток якоря. Аккумулятора хватало не на долго. Директор посылает меня везти аккумулятор на зарядку в Москву. Я обвязал аккумулятор веревкой и понес его по сугробам на ближайшую станцию Колочь, которая находилась в двадцати километрах от хозяйства. Дальше на электричке до Москвы и на автобусе до части. После зарядки проделал этот же путь в обратном направлении. Так я дважды ездил заряжать аккумулятор. Мне разрешили покопаться на складах электрооборудования, но генератор был уникальным, подобрать ему замену не удалось.

Дорога длинная, и я всю дорогу думал, как мне избавиться от такой дурной и тяжелой работы. И решение созрело. После приезда в хозяйство, я снял с трактора генератор и шкив. Шкив установил вместо заточного круга заточного станка, сделал из дерева основание, закрепил на нем генератор и соединил шкивы ремнем, снятым с трактора. Из негодного электродвигателя снял обмотку, распутал ее и присоединил один провод к корпусу электростанции, а другой соединил через штатный амперметр к аккумулятору. В нерабочем состоянии цепь разъединял. При работе электростанции включался заточной станок, и, следовательно, работал генератор. Обороты генератора были постоянными, часть напряжения падала на алюминиевых проводах, соединяющих генератор с аккумулятором, поэтому генератор работал с неполной нагрузкой и не грелся. Так я избавился от утомительной переноски по сугробам тяжелого аккумулятора до станции и обратно.

В конце зимы все хозяйство, кроме тракторов, «Виллиса» и инвентаря, было передано местному совхозу. Охранять оставшуюся технику поручили мне и моему напарнику. Свободного время у нас было много. Я взялся сделать деду с бабкой мельницу. Ровно отпилили два сосновых чурбака, в одном из них я выдолбил в центре отверстие. Подготовил чугунные пластинки из разбитых чугунков, в изобилии валявшихся на пепелищах сожженных домов. Как учил нас еще в Гуляйполе дед Мищенко, забил эти пластинки так, чтобы при стыковке двух чурбаков получались в проекции ножницы. Этой мельницей хозяева делали крупу из зерна.

Наступила весна. С соседней деревни пришел к нам мужик и попросил спахать огород. Керосина у нас не было, а бензин остался от электростанции. У «Виллиса» был неисправный двигатель. Мы попытались его отремонтировать. Перекатили его на косогор и опрокинули на 90 градусов. Вскрыли картер. Вкладыши подшипников были расплавлены. Решили восстановить их. На костре выплавили из оцинкованных ящиков для патронов припой, в кузнице соседней деревни выпросили паяльник и травленную кислоту, облудили и обработали напильником вкладыши. Собранный автомобиль у нас заработал. Зная, что это был липовый ремонт, я потихоньку, с малой нагрузкой без резкого повышения оборотов спахал заказчику огород. Расплатился он хлебом и молоком.

За продуктами на базу мы ездили по очереди. Поездку я часто использовал для посещения книжного магазина, чтобы посмотреть, какую литературу продают, купить приличную книгу было не за что. Однажды я увидел тоненькую брошюру «Как самому сделать детекторный приемник». Я ее купил и решил сделать приемник. Контурные катушки, переключатель сделать не составляло труда, достал наушник, остановка была за детектором. Сейчас смешно об этом говорить, но тогда готовых диодов еще не было. В описании давалась технология изготовления детектора.

Необходимо было вырастить кристалл при сплаве свинца и серы. Свинец найти было просто, а за серой я обратился в медпункт к уже мне знакомой медсестре. Когда кристалл получился, надо было, привязанной к проводу иголкой, найти такое место на кристалле, чтобы был слышен звук, и зафиксировать иголку. Провода я использовал от разобранной обмотки электродвигателя. Весь подоконник был усеян забитыми гвоздями, опутанными проводами. Гвозди служили в качестве контактов переключателя. Антенну натянул между двумя березами. Приемник заработал. Дед, наш хозяин, говорит: «Я не думал, что у тебя что-то получится. Не зря загубил подоконник». Более совершенные детекторные приемники я делал, когда служил в Москве.

Наша служба в деревне подошла к концу. С базы пригнали несколько машин, автокран, погрузили трактора, инвентарь, попробовали заводить «Виллис», он завелся, его не стали грузить на автомобиль, посадили на него шофера. Колонна тронулась. Выехав на Минское шоссе, двигатель «Виллиса» заклинил. Пришлось и его грузить на автомобиль. Нашего ремонта хватило, чтобы вспахать огород и проехать 20 километров.

Мой почтовый адрес: oni-m26@mail.zp.ua