СЛУЖБА В РЕМОНТНОЙ БАЗЕ, УЧЕБА

После переезда в Москву меня определили в ремонтную базу при автобазе, которая занималась капитальным ремонтом и техническим обслуживанием автомобилей. Главный инженер ремонтной базы подполковник Вайнштейн Леонид Аркадьевич, в распоряжение которого меня направили, спросил у меня, в каком цехе у меня есть желание работать. Я ему ответил, что я шофер и хотел бы быть водителем грузового или легкового автомобиля.

Иногда по воскресеньям мы ездили на массовки на Клязменское водохранилище

У меня имелись два удостоверения водителя. После приезда в Москву я обратился в областное ГАИ о замене фронтовой справки о праве управлять автомобилями, но мне сказали, что надо заново сдавать теорию, Правила уличного движения и практическое вождение автомобиля. Я все сдал и получил Удостоверение стажера. Из разговоров с водителями я узнал, что есть городское ГАИ. Я обратился туда, сдал Правила уличного движения, практическое вожд ение, и мне выдали Удостоверения водителя вместо фронтовой справки. Через год и в областном ГАИ я получил Удостоверение водителя.

Вайнштейн мне сказал, что в ремонтной базе имеется только один легковой автомобиль, водитель на котором имеется. Все цеха ремонтной базы мне были знакомы: при ремонте загробленного моим напарником тракторного двигателя и при поездках в ремонтную базу для зарядки аккумулятора я побывал во всех цехах, был знаком с условиями работы в каждом цехе. Я выбрал электроцех.

Привезенные из подсобного хозяйства трактора стояли под пандусом, мой напарник Киселев целыми днями две недели просиживал в кабине трактора, заявляясь только в столовую и, после отбоя, в казарму. Когда руководство это обнаружило, спросили его, почему он нигде не работает, тот ответил, что охранял трактора, хотя никто ему этого не поручал. Такая была неразбериха.

Вайнштейн привел меня в электроцех и представил меня начальнику электроцеха капитану Гурфинкелю, как нового работника. Гурфинкель не знал, что я, до назначения в электроцех, по этой специальности автоэлектрика не работал, меня ни о чем не спросил, вызвал одного солдата, приказал передать мне все демонтированное электрооборудование от находящегося в капитальном ремонте автомобиля «Хорьх», и сказал: «Займись ремонтом электрооборудования этого автомобиля, после установки двигателя на автомобиль установи на него электрооборудование, отремонтируй щиток приборов».

Я занялся ремонтом…

Генератор, стартер, прерыватель-распределитель, приборы освещения я без труда привел в порядок, а со щитком приборов, снятым для доступа к агрегатам, которыми занимались слесаря, мне пришлось повозиться.

Я не знал, к каким контрольным лампам должны подключаться провода, т.к. снимал щиток не я. Я копался со щитком приборов, а начальник цеха переживал вокруг автомобиля. Машина обслуживала маршала, ее ремонт задерживался, никак не могли отремонтировать коробку передач. Водитель Панов нервничал, начал грозить начальнику ремонтной базы Тиманову. Я слушал эту ругань и сам начал нервничать.

Но все же я набрался смелости и спросил у водителя Панова, какие контрольные лампы и на каком месте они должны стоять. Вопреки моим ожиданиям, Панов совершенно другим голосом сказал: «Сделай, как сумеешь, я на них не обращаю внимания». Это придало мне силы, я постарался подключить их так, как мне казалось правильным. Автомобиль после тщательной проверки сдали в эксплуатацию.

Работа в ремонтной базе была сдельной. Первоначально солдатам платили 20% от выполненной сверх плана нормы, но, по-видимому, показалось работодателям, что это для солдата много, поэтому установили оплату 10% за выполненную работу сверх плана.

В первую получку я сходил в книжный магазин на Красной Пресне и купил только вышедший учебник для ВУЗОВ автора Галкина «Электрооборудование автомобилей». Это был капитальный труд. В нем были описаны все приборы электрооборудования зарубежных автомобилей. А нам приходилось делать ремонт и проводить техническое обслуживание автомобилям, собранным со всего мира, были автомобили американские, немецкие, канадские, итальянские, австрийские, даже японские. Все автомобили, обслуживавшие высшее командование Вермахта стали обслуживать наше высшее командование. Конструкция электрооборудования автомобилей была различной. Я стал усиленно штудировать учебник.

Помогало то, что я практически своими руками, разбирал, собирал, ремонтировал и регулировал каждый из описанных в книге узлов и приборов. С книгой я не расставался, даже на вечерней проверке становился в заднюю шеренгу и читал.

В то время из руководителей ремонтной базы с высшим образованием были только главный инженер подполковник Вайнштейн Л.А. и начальник технического отдела майор Еремин Л.И., получившие высшее образование в предвоенные годы. В тонкости устройства и работы различного оборудования они не вникали. Этот пробел восполняли опытные рядовые рабочие, бригадиры, через руки которых проходили сотни агрегатов различной конструкции. Мне в в моей работе помогло изучение материалов учебника.

Казарму я не любил (а кто ее любит?). С подъема, вместо зарядки, я отправлялся в цех. Кроме работ по капитальному ремонту автомобилей, я набирал себе складские заказы на ремонт старого электрооборудования, хранящегося на складах, поэтому работа у меня всегда была. Часто приходил в казарму после отбоя. Такая практика командованием ремонтной базы поощрялась. План всегда выполнял на 180-200%. За это шла, хотя и небольшая, зарплата.

На первом этапе начальником цеха был капитан Гурфинкель. Очень тихий, спокойный, никогда голоса не повышал. Была у него одна странность. К нам поступало в качестве запасных частей много трофейных приборов. Возьмет он регулятор напряжения и ограничитель тока фирмы «Бош» и крутит его, следит, по каким обмоткам течет ток, вместо того, чтобы подключить его и проверить по приборам. Кстати, о приборах. В электроцехе был установлен отличный американский стенд фирмы «Вайденгоф», который по своему техническому уровню был гораздо выше изготавливавшихся позже в Союзе стендов аналогичного назначения.

Вместо Гурфинкеля начальником электроцеха назначили инженер-капитана Глобенко Якова Алексеевича. О нем и работе с ним хочу описать более подробно, забегая вперед.

Как и прежний начальник, он поручал мне самые сложные работы. У него была одна слабость: грамматики русского языка он не знал, в каждом слове делал ошибки. Скоро я сделался у него переписчиком. Переписывал его рапорта, различные сведения. Ссылался он на свои пробелы в знании русской грамматики тем, что учился в украинской школе, но, мне казалось, что и в грамматике украинского языка познания у него были не лучшие. А, в общем, он был человек не плохой. На протяжении всей совместной службы и работы никаких стычек у нас не было.

Дружеские отношения с ним у нас сложились вскоре после его назначения к нам, хотя в воинских званиях разница была большая. Солдаты между собой называли его «газэта». Офицерам ремонтной базы поручали проводить политинформацию солдатам роты. Глобенко не был оратором, однажды при проведении политинформации он сказал: «Почитаем газэту». После этого и прилипло к нему это слово.

В беседах со мной он рассказывал, что до войны работал начальником электростанции на Северном Кавказе. Во время разгула ежовщины и бериевщины его предупредили, что надо скрыться, и он уехал. Так он спасся от репрессий. Он часто говорил, что там, показывая вверх, у него есть опора Я никогда не придавал этому значения. Может быть, он показывал на бога, может на какое-то начальство.

В Хрущевские времена многие офицерские должности сокращали. Сократили и должность начальника электроцеха. Глобенко Я.А. назначили главным механиком базы. Вследствие сокращения личного состава управлений министерства, в базе появились лишние автомобили, которые продавали за символическую цену офицерам. Купил такой автомобиль и Глобенко. Он попросил меня привести его в порядок. Автомобиль марки «Москвич-401», внешне нормальный, но ходовая часть была изношена. Я его отремонтировал, попросил его съездить на обкатку. Я в это время был женат, и мы с женой и малолетним сыном съездили к родителям жены в Луховицкий район Московской области.

Попросил меня Глобенко научить его сына Толю, студента МВТУ им. Баумана, управлять автомобилем. Раньше в Серебряном бору у самой Москавы-реки был пустырь. Там и происходило обучение. Мне было жалко чужой автомобиль, когда он, как козел, прыгал, рвался с места при трогании. Но это было в начале учебы. Дальше дело пошло лучше.

После окончания училища, Толю распределили к нам. Один год он отработал у нас в техническом отделе на должности инженера. После его увольнения прошел слух, что он занимает высокую должность в Совете Министров Союза. Я спросил у Глобенко Я.А. так ли это, на что он ответил, что он действительно работает начальником отдела в Совете Министров, а годичная работа в базе нужна была ему для стажа работы на производстве.

Глобенко Я.А. и я

Когда я был начальником отдела, а он, уйдя в отставку, работал инженером-энергетиком, часто заходил ко мне. Однажды он заходит, смотрю на него, и не узнаю в нем прежнего крепкого, здорового мужчину. Спрашиваю: «Яков Алексеевич! Что случилось, что с Вами?» Он со слезами на глазах ответил: «Случилось… Толя умер… в Кремлевке не могли остановить кровотечение…». Вскоре, не выдержав потери сына, умерла его жена. Остался он один в двухкомнатной квартире в доме на бульваре Карбышева.

Он часто приходил ко мне в отдел, жаловался на мучительные головные боли, говорил, что по ночам ползает по полу, заглушая боль. Под конец жизни он рассказал, кто у него там наверху, куда он раньше только показывал пальцем. Оказалось, его жена и жена «теневого кардинала», члена политбюро КПСС М.Суслова были родными сестрами. Поэтому и жена Глобенко работала одно время Председателем Исполкома одного из районов Московской области, и Толю устроила тетушка на такую должность. Но такое родство счастья семьи Глобенко не принесло.

Еще будучи студентом, Толя дружил с одной девчонкой из простой рабочей семьи. У этой девушки родился ребенок. Когда мать и тетушка узнали об этом, то отговорили Толю жениться на ней. Сказали: «Мы найдем тебе ровню». И нашли. Толя женился, появился ребенок. После возвращения Толи из командировки из Японии, жена сказала, что он ей не нужен, забрала ребенка, и они разошлись. Толя женился вторично. Но вторая жена оказалась пьяницей. Во время одного из застолий она ударила Толю по голове бутылкой, повредила какие-то важные органы, никакая помощь Кремлевки не помогла.

Последнее время Якову Алексеевичу помогала отвергнутая в молодости матерью Толи и тетушкой женщина. У нее была своя семья, квартира. Яков Алексеевич жил экономно, спиртного никогда не употреблял. Он завещал этой женщине все свое имущество, крупную сумму денег.

В последнее время он работал инженером-энергетиком. Главный энергетик перешел на другую работу, и должность его освободилась. Заходит Яков Алексеевич ко мне с просьбой, чтобы я упросил начальника базы перевести его на должность главного энергетика. Я понимал, что эта работа для его возраста будет трудной, пытался его отговорить, но он настаивал.

Я все же попытался выполнить его просьбу. Зашел к генералу, сказал ему, что у нас должность главного энергетика вакантная, кандидатов на занятие этой должности пока нет, есть желание занять эту должность у Глобенко, опыт у него есть. На это он ответил мне: «За кого ты просишь? Не видишь, что он на ходу спит. Будем подбирать другую кандидатуру».

На другой день мы встретились с Яковом Алексеевичем. Он спросил, был ли разговор у начальника по поводу его перевода. Я не решился сказать ему правду. Первый раз я ему соврал. Сказал, что генерал не отказал, сказал, что к этому вопросу вернемся позже. По его реакции я понял, что он мне не поверил.

Через неделю он с этой же просьбой обращается к бывшему сослуживцу, отставному подполковнику, главному механику Подшибякину П.Н.. В отношениях с Глобенко Я.А. у меня всегда была определенная дистанция. Когда у меня должность была выше его должности, я не обращался к нему на «Ты». У Глобенко и главного механика воинские звания, когда они служили, были равными, поэтому они позволяли себе всякую вольность во взаимоотношениях. На просьбу о переводе на более высокую должность, главный механик сказал: «Яков, куда тебе в главные энергетики, посмотри на себя, с тебя песок сыпется».

Яков Алексеевич вышел от главного механика, опустился по ступенькам на первый этаж, и у выходной двери с ним стало плохо. Он попросил, шедших навстречу солдат, чтобы они отвели его в медчасть. Вызвали скорую помощь и отправили его в больницу, где он через четыре дня умер.

Как я уже упоминал раньше – службой я тяготился, а работу любил. За хорошую работу часто поощрялся краткосрочными отпусками. После поездки на Родину мое состояние еще больше отягощалось. Я видел там нищету, бесправие. Осознание того, что я ничем помочь не могу, угнетало меня.

Приехав однажды в отпуск, я застал такое положение. Надо было платить налоги, денег не было. Решили сдать корову. Повели с мамой и еще подростком братом Володей сдавать ее. Приемщики ее не приняли: она была очень худая - корма не было. Пришлось вести ее обратно домой.

После возвращения в часть я обратился к замполиту, с просьбой о помощи. Просил его, чтобы он посодействовал о сокращении или снятии налога. Но сытого полковника беды моих родных не трогали. Ничем он не помог и не попытался помочь.

Среди моих сослуживцев было мало участников боевых действий. Личный состав ремонтной базы, в основном, набирался из солдат, проходивших службу на авторемонтных заводах министерства. У меня уже был авторитет, как хорошего специалиста. Я хотел этим воспользоваться и тем, что я участвовал в действующей армии.

Обратился к начальнику ремонтной базы Тиманову с просьбой разрешить мне заочно продолжить учебу. Поблизости базы были две средние школы, автомобильный и энергетический техникумы. Тиманов, выслушав меня, сказал, что такой возможности нет, что он то-же хотел бы поступить в военную академию, но не может. Позже я понял, что он ничего сделать не мог, если бы даже захотел.

Один раз я ушел в самоволку, зашел к директору энергетического техникума, спросил его, как поступить в техникум на заочное отделение. Он мне сказал, чтобы я писал заявление, приносил документы и справку с места службы. Такую справку мне никто не дал.

Служил со мной сержант, родственник командира роты. На проходной и на воротах несла службу вневедомственная охрана, никого без пропусков не пропускали, поэтому мы с сержантом перелезли через забор, и отправились в автотранспортный техникум. Результат нашего посещения был такой же, как и в энергетическом техникуме. Нас засекли, когда мы перелазили через забор. Больше ругали сержанта за то, что он сам сделал нарушение дисциплины, и, кроме этого, увлек и меня. Ругал командир роты при мне своего родственника для порядка. Последствий никаких не было.

В начале службы в ремонтной базе в роте не было никакого порядка. Командир роты капитан Васильев пустил все на самотек. На вечерней проверке можно было поручить своему товарищу, чтобы он отозвался за отсутствующего, процветало воровство.

После возвращения из подсобного хозяйства я повесил шинель, как и все, на общую вешалку. Через некоторое время мне предоставляют отпуск, а шинели нет. Была поздняя осень. Старшина Максимов дает мне старую, не по моему росту шинель. Подходит ко мне один солдат, белорус Дядело, и говорит: «Хочешь, чтобы я тебя выручил? Но и ты меня выручи». Отпуск на Родину в тот момент для меня был самим дорогим. Я ему сказал, что буду его выручать, что мне завтра потребуется приличная шинель. За шинель он попросил меня сдать за него на шоферские права. Я, еще полно стью не осознав, как это должно происходить, пообещал ему это сделать. Мне он принес новую шинель по моему росту.

По приезде из отпуска надо было выполнять обещание. Оказалось, что надо было не пересдать экзамен, а сдавать все с самого начала. Так я стал аферистом. Со старшиной у этого солдата была дружба, увольнительные он мог получить в любое время. По-видимому, мою шинель они, вместе со старшиной украли. Старшина выдавал мне увольнительные, а я ездил в ГАИ сдавать за этого солдата экзамены. Сдавал экзамены по чужой красноармейской книжке, которая была без фотографии. Сдав все экзамены, получил стажерку и отдал этому солдату. Думал на этом все закончиться, но через год он приносит мне справку, заверенную гербовой печатью, что он год стажировался. С этой справкой и стажеркой я сдал практическое вождение, получил шоферское удостоверение, отклеил свою фотографию и отдал ему удостоверение. Через некоторое время этого солдата Дяделу посадили на грузовой автомобиль «Шевроле», который он разбил на территории базы, врезавшись в арку. Больше автомобиля ему не доверяли.

Через некоторое время на должность командира роты прислали капитана Аристова, порядок при котором немного наладился. Сменили старшину Максимова, который, научившись торговать солдатскими шмотками, демобилизовавшись, определился в торговлю.

Прослужив шесть с половиной лет, я день и ночь ждал демобилизации, ждал, когда зачитают долгожданный приказ. Но, оказалось, что добрые мои дела, мои старания обернулись против меня. Руководство базы, по-видимому, уже знало о сроках увольнения со службы, и перед строем нам зачитали приказ не о демобилизации, а о присвоении трем солдатам звания младшего сержанта, в том числе и мне. Вся соль заключалась в том, что младшие командиры должны служить еще пол года. Были отобраны лучшие специалисты, освоившие за свою длительную службу специальности ремонтников

Я начал метаться, демонстративно не пришивал лычки на погонах, ходил ко всем начальникам, кроме начальника базы генерала Гладкова - к нему меня не пустил дежурный офицер. Холеный замполит базы начал мне грозить: «Если ты не хочешь служить здесь, то мы найдем тебе место, ты пожалеешь об этом! Ты принимал присягу и должен служить Родине, как тебе прикажут!». Я это знал: от нас часто отправляли проштрафившихся и «неблагонадежных», в категорию которых и я входил. Я всегда ждал очередной чистки, но меня почему-то проносило. Уже позже, когда я был начальником отдела, мой бывший начальник полковник Иванов Николай Харитонович и начальник отдела кадров подполковник Помазан Георгий Иванович, мой земляк, говорили мне: «Сколько раз мы вычеркивали тебя из «черных списков». Я знал, что меня наше «недремлющее око» в покое не оставит. Я это чувствовал, когда дважды мне не позволили сдавать экзамены в военное училище.

За работу нам, кто работал на сдельной оплате труда, платили. Как и все в Союзе, всех терроризировали Государственными займами. Солдат заставляли подписываться на заем на 1000% от своего месячного жалования, то есть, солдат в году получал только два месяца мизерные деньги. Я иногда ловчил. Оставлял не закрытыми наряды на выполненную работу, с тем, чтобы они проходили в следующем месяце, после окончания подписной кампании.

В ремонтной базе было всего тридцать коммунистов, а освобожденным парторгом был целый полковник Иван Гужов. Безграмотный, разговаривал с каким-то акцентом. Его все между собой называли «Поддярживать» за его любимое выражение: «Надо поддярживать мероприятия партии и правительства». Этот «полководец» руководил подпиской, выжимал из солдат копейки, стыдил, делал разносы тем, кто не соглашался подписываться на заем на 1000%.

Мое сопротивление присвоения звания младшего сержанта не дало результата. Пришлось служить еще полгода. В августе месяце меня стали агитировать остаться служить сверхсрочно.

Обещаний было много: разрешение продолжить учебу в вечерней школе, предоставление жилья. Действительно, два месяца, будучи на срочной службе, я посещал школу. В то время для офицеров и сверхсрочников была организована вечерняя школа при Центральном доме Советской армии. У многих старших офицеров было неполное среднее образование (7 классов) и их обязывали повышать свою грамотность. Так в 8-м классе учились мой предшественник по должности полковник Биткин, мой земляк подполковник Помазан, мои коллеги Костиков и Павленко. Я учился в 9-м классе.

С жильем нас начали водить за нос. Вместо обещанных комнат, вселили нас четырех человек в однокомнатную благоустроенную квартиру в полуподвале. Сказали, что это временно. Квартиру убирала уборщица, хотя мы не очень мусорили: питались мы в столовой. Через три года это общежитие расселили, но я в то время там не жил.

Ездить на учебу в ЦДСА было неудобно, поэтому я, после окончания первой четверти, зашел в дирекцию, располагавшейся рядом с базой вечерней школы, попросил дирекцию разрешить продолжить учебу в этой школе, и мне разрешили. Немного проучившись в этой школе, я уехал на Родину в отпуск. После возвращения из отпуска, у меня с дирекцией школы был разговор по поводу моего исключения за пропуски занятий. Я пообещал наверстать упущенное, и обещание свое сдержал. Класс у нас был дружным, часто готовили занятия вместе, по воскресеньям уроки астрономии были в планетарии.

Я и Шапошников Николай

От брата Коли я узнал, что в Москве служит брат его жены Николай Шапошников. С ним мы иногда встречались. Один раз я был на квартире, на Таганке, где он со своим коллегой, лейтенантом, жил. Провели мы время весело за бутылкой, мне неудобно было не поддерживать компанию, зато обратный путь для меня был тяжелым. Меня всю дорогу тошнило - мой организм не принимал спиртного.

Проучившись 8 восемь лет в украинской школе, переход в русскую школу имел определенные особенности. Язык и литература хлопот не вызывали, а на уроках алгебры, геометрии, физики при вызове к доске я делал все правильно, но называл действия, как они звучали на украинском языке, чем вызывал хохот всего класса. Но вскоре я с этим освоился. Немецкий язык я не учил. Один раз учительница вызвала меня, задала вопрос. Я ответил. Она задала еще вопрос, на который я так же ответил. Здесь сказалась тренировка разговорного языка во время службы в Берлине. После этого она, не спрашивая меня, ставила положительные отметки, хотя я не всегда этого заслуживал.

Во время учебы в школе толмачили нам «учения» агронома Лысенко, учили произведения, восхваляющие Ленина и Сталина. Был такой писака Павленко, который написал, как в Крыму отставной полковник Воропаев организовал людей на возделывание виноградников, и как это понравилось находившемуся в Крыму на отдыхе Сталину и другие подобные произведения. Осознавая, что это мура, приходилось отвечать так, как написано в книге.

В то время было гонение на евреев. Уже перед экзаменом на аттестат зрелости, в нашей школе стал работать преподаватель математики, еврей, бывший преподаватель института, имевший ученое звание. Он принимал у меня экзамен. После ответа на вопросы по билету, он задал мне головоломку: что-то изобразить из определенного количества отрезков прямых линий. Я эту задачу выполнил. Не знаю, то ли внимание на выполнение этой головоломки было сконцентрировано, то ли общее напряжение помогло решить эту задачу. После экзамена, расслабившись, я не мог так быстро решить эту задачу.

Получив аттестат зрелости, мы, всем классом, решили отметить это событие. Училась в нашем классе дочь, в то время знаменитого кселафониста Штеймана, Дора. Она предложила провести это мероприятие на даче ее отца. На месте этой дачи в настоящее время находится магазин «Бытовые товары» в начале Живописной улицы. Родители Доры и наши одноклассницы подготовили хороший стол, зал был большой. Тамадой был отец Доры.

Во время застолья отец и мать Доры пытались сосватать свою Дору за учившегося в нашем классе еврея Выгодмана. Выгодман был симпатичным парнем, а Дора была сутулой с некрасивым лицом, поэтому Выгодман старался избегать ее. По тем временам Штейман был богатым, а мы были пролетариями. Два «пролетария» из нашего класса, Садовников и Трефилов, несколько раз навещали Штейманов. Говорили, что захотелось выпить и хорошо закусить, а предлог был: сватание Доры.

У девчонок нашего класса проблем не было – куда поступать. Большинство из них поступали во Второй медицинский институт. Мы, ребята, еще не выбрали учебного заведения. Однажды мои одноклассники Волгин и Терпеловский собрались на разведку в Бронетанковую академию. Я присоединился к ним. В приемной комиссии ознакомились с нашими аттестатами, а у всех нас аттестаты были с высокими оценками, начали беседовать с каждым. Когда очередь дошла до меня, и я сказал, что я военнослужащий, то мне сказали, что для поступления в академию требуется направление с места службы.

После посещения академии мы были в приемных комиссиях других престижных ВУЗов. Ознакомившись с условиями приема, я пришел к выводу, что в престижный ВУЗ мне из-за моих соцбиографических данных не поступить. Я выбрал Автодорожный институт по нескольким причинам: в нем не свирепствовала мандатная комиссия, по профилю он соответствовал моей специальности, он был расположен недалеко от места моей службы. Военнослужащим в те времена не разрешалось учиться в гражданских учебных заведениях, поэтому справку с места службы дал мой земляк, начальник отдела кадров подполковник Помазан Георгий Иванович. Он дал мне нейтральную справку, в которой было указано, что мне разрешается поступать в учебное заведение.

Я сдал в приемную комиссию документы, а сам уехал на Родину в отпуск. Летом с местами в поездах были проблемы. Я задержался, ехал с пересадкой, приехав в Москву, сдал вещи в камеру хранения на Курском вокзале, а сам отправился на экзамен в МАДИ. Приехал я за час до начала экзамена. Вступительные экзамены я сдал без проблем. Не помню, почему мне пришлось сдавать экзамены – в аттестате не было ни одной тройки.

Институт наш располагался на Тверской-Ямской улице около площади Маяковского в бывшем перестроенном жилом доме. Рядом с институтом было Чехословацкое посольство, и мы с пятого этажа в перерывах часто наблюдали, как съезжались разные чины на автомобилях в посольство.

В институте читали лекции и проводились лабораторные работы, а другие занятия проводились в помещении школы, расположенной в районе зоопарка, рядом с посольством США. Позже, когда я учился на третьем курсе, институт переехал в одно крыло строящегося здания у метро «Аэропорт». Зимой отопление здания было плохим, мы в аудиториях сидели одетыми, руки мерзли, одевали перчатки. На следующий год проблем с отоплением здания не было.

Как я уже упоминал, вселили нас в общежитие. Все мои товарищи были хорошими специалистами, неплохими товарищами. Шел 1953 год. Газеты пестрели сообщениями о здоровье Сталина. Наконец по радио сообщили долгожданную весть: умер диктатор. Я с головой накрылся простыней и перекрестился. Хотя я не замечал ничего плохого в моих товарищах, но предосторожность в те времена была не лишней.

Начались митинги. Больше всех оплакивал диктатора наш парторг полковник Гужов. Ушли все на похороны вождя, а я нашел какую-то причину, не пошел, обрадовался тем, что мне никто не мешает выполнять курсовую работу.

Коротко расскажу о своих сослуживцах по общежитию. Старшина Георгий Павленко был хорошим специалистом по дефектовке деталей. Это был настырный работяга, он не жалел времени на выполнение заданий. Старший сержант Иван Костиков был специалистом по сборке автомобилей, всегда тихий спокойный. Старшина Федор Злобин был мастером агрегатного участка. Я, Павленко и Костиков учились в вечерней школе, у нас свободного времени не было. Я поступил в институт, а Павленко и Костиков сдали экстерном в Рязанском автомобильном училище. Свободных офицерских должностей на базе не было, поэтому им пришлось служить в Гороховецких лагерях в районе Нижнего Новгорода.

У Федора Злобина свободного времени было много, он был «своим человеком» в женских общежитиях фабрики «Трехгорная мануфактура». Любил крепко выпить. Однажды у него, пьяного, началась перепалка с милиционерами. Первое время мы, вернувшиеся с фронта, на милиционеров поглядывали свысока, да и поводов для соприкосновения было мало, разве что с ГАИшниками. Но это было сразу после войны. В начале пятидесятых годов обстановка стала меняться: многие фронтовики стали работать в милиции, в армии осталась молодежь. Федор Злобин затеял драку с милиционерами: снял ремень и пряжкой нескольких человек ударил. Милиционерам не стоило большого труда скрутить пьяного старшину и отправить в отделение милиции. По его рассказам, там его не били, а посадили «на попа», т.е. подняли за руки и ноги и со всего размаха посадили. Вскоре, в возрасте двадцати семи лет, он умер.

Последнее время Иван Костиков в звании майора служил в районе Голицыно. Мы с ним временами встречались. Георгий Павленко окончил службу в звании майора и поселился со своей семьей в Нижнем Новгороде. Проезжая через Москву, он всегда заезжал ко мне. Будучи в командировке в Нижнем Новгороде на заводе «ГАЗ» я к нему заезжал.

Георгий Павленко и моя жена Лида

У него жена умерла, были две дочери, студентки, и сын, оканчивавший Вещевое отделение академии Тыла, которая находилась в непосредственной близости от его дома. Оканчивал учебу он с отличием. У нас на базе продолжительное время была вакантная должность начальника вещевой службы. Я Георгию об этом сказал. Когда же пришел сын в увольнение, и мы завели разговор о его дальнейшей службе, то он сказал, что будет служить там, куда его пошлют, а распределяться «по блату» он не будет. Но Георгий попросил меня узнать о возможность его распределения в нашу часть, в которой и он прослужил восемь лет. После возвращения из командировки, я попытался организовать его перевод, но у некоторых наших начальников были свои кандидаты.

Хочу вернуться о моих взаимоотношениях с полковником Гужовым. Будучи на сверхсрочной службе, я был мастером цеха, часто выполнял обязанности начальника цеха. Все мои коллеги были членами партии. Посоветовали и мне вступить в партию. Я обратился к парторгу полковнику Гужову с этим вопросом, на что он мне сказал: «Таких, как ты, в партию не принимают».

Проходит некоторое время, настали Хрущевские времена, многих офицеров начали увольнять, не минул этой участи и Гужов. Пока он был в отпуске, на него оформили документы на увольнение. Утром я шел на работу от Пресненской заставы и в это время шел на базу Гужов, приехавший из отпуска. Спрашивает меня, что нового на базе, кого из офицеров демобилизовали. Я ему сказал, что демобилизовали многих, таких, как вы в армии не держат. Он понял, что этими словами я расквитался с ним. Дальше, до самой базы, мы шли молча.

Первая лекция в институте была по курсу «Начертательной геометрии». Профессор Соколов два часа ни на минуту не отрывался от доски, вычерчивая разноцветным мелом фигуры и их проекции. Зато на второй лекции «Основы марксизма-ленинизма» мы расслабились. Всю лекцию задавали на разные темы вопросы преподавателю Пьянову, на которые он нам, новичкам, отвечал.

Не ко всем предметам я относился добросовестно. Лекции по математике, физике, химии, по специальным предметам я тщательно конспектировал. Когда смотришь на эти конспекты, то попадаются такие места, где строчка уехала вверх или вниз. Это я засыпал на лекции, особенно в последние часы занятий.

Как и в школе, немецкий язык я не учил. Преподавательница несколько раз меня спрашивала, я ей ответил правильно, после этого ко мне вопросов не было. А при переводе технического текста схалтурить в то время было невозможно, не то, что в настоящее время, когда любой текст можно сканировать и сделать компьютерный перевод. Приходилось корпеть со словарем.

Курс «Основы марксизма-ленинизма» учили по широко распространенной книжке «Краткий курс истории ВКП(б)». Во втором семестре я уже осмелел, перед экзаменами я вырвал пол книжки, свернул в трубку и положил в карман, вытянул экзаменационный билет, нашел тему, вырвал нужные листы, прочитал, и мой ответ бал готов, а остаток книги оставил в нише стола.

Еще одна халтура была у меня при изучении политэкономии. Читал нам лекции по политэкономии капитализма пожилой преподаватель Вейсман. Обычно его лекции были на третьем и четвертом часу занятий. К концу занятий мы очень уставали. На первой лекции он рассказывал о первобытном обществе, предводителем которого был Сохем. Рядом сидящий со мной товарищ толкает меня и говорит: «Он похожий на Сохема». Его весь курс прозвал Сохемом за его густую и длинную растительность на бровях.

Более месяца я не посещал занятий – был в больнице. После больницы брал у товарищей конспекты, проштудировал их, а по политэкономии никто толком не конспектировал лекции. Экзамены сдал, осталось сдать политэкономию. Набрался я нахальства и пошел сдавать то, о чем имею смутное представление. Вытянул билет, одним из вопросов был меновая стоимость товара (если не ошибаюсь). Я из одной лекции запомнил, сто овец меняли на десять топоров, топоры еще на что-то. Я ему молол что помнил, хотел попросить его о пересдаче, мне впервые стыдно было на экзамене, но он взял мою зачетку и поставил тройку. Он был либерал: никого не завалил на экзаменах.

Нам сменили преподавателя политэкономии. Вместо Вейсмана политэкономию социализма стал читать Кошудин. Как и при Вейсмане, студенты убегали с занятий. Кошудин стал делать переклички, грозил, не посещающих занятия, завалить на экзаменах. Студенты начали убегать со второго часа. Тогда Кошудин стал делать перекличку в начале второго часа занятий. ВУЗ был технический, все знали, что та мура, которую нам преподают, в жизни не пригодится.

1957 год. МАДИ. После вручения дипломов. Я в третьем ряду крайний слева.. Сидят (слева направо): наш староста групп-пы Соколов, Шейнин А.М., … Таранов А.Т., Крамаренко Г.В., Архангельский Б.М., наш декан Красиков С.М., проректор Лахтин Ю.М., Ректор Зеленков Г.И., … , Бронштейн Л.А., Фрайонов П.С., Верещак Ф.Н

Интересными были семинары по политическим предметам после смерти Сталина. Мы донимали всевозможными вопросами своих преподавателей, которые вчера говорили одно, а сегодня другое.

Учеба в институте доставалась дорого. Пока институт находился в районе площади Маяковского, занятия начинались в 18 часов 15 минут. У меня конец рабочего времени был в 18 часов. Раньше 18 часов через проходную я пройти не мог. Остановка автобуса была напротив проходной. За 15 минут я должен был доехать до Белорусского вокзала и добежать по 2-й Брестской улице до института. В аудиторию я заходил после преподавателя. Об ужине не могло быть речи.

Позже, когда институт перевели в район метро «Аэропорт», занятия начинались в 18 часов 30 минут. По дороге, у Белорусского вокзала, я покупал пирожок и съедал его, пока ехал до Аэропорта. Такой режим дал о себе знать. На протяжении всего периода обучения в институте меня мучила язвенная болезнь двенадцатиперстной кишки и гастрит желудка. Иногда, выходя из метро «Аэропорт», я, вместо института, садился на трамвай и ехал домой до Беговой – так меня прихватывал желудок.

До третьего курса командование части, кроме начальника отдела кадров и начальника цеха, не знало, где я учусь. Положенных отпусков на сдачу экзаменов я не брал. Сессии приурочивал к очередному отпуску, или сдавал экзамены, работая.

Отпуск на подготовку дипломной работы мне предоставили - я уже не был военнослужащим. Для выполнения графических работ я заказал в столярке за тридцать рублей доску из фанеры по размеру чертежного листа, на которой с помощью рейсшины и циркуля выполнял все чертежные работы по дипломному проектированию. У нас был заведен такой порядок: студент, выполняющий курсовой проект по эксплуатации, должен готовить дипломный проект по ремонту автомобиля, и, наоборот. Дипломная работа по ремонту автомобиля была более сложной, поэтому студенты старались выполнять дипломную работу по эксплуатации автомобилей. Я выполнил курсовую работу по эксплуатации, а дипломную работу выполнял по ремонту автомобилей.

Заведующим кафедрой «Ремонт автомобилей» был профессор Ефремов В.В., бывший начальник Автобронетанковой академии, автор учебников по ремонту автомобилей, переиздававшихся несколько раз. Перед защитой дипломов зав. кафедрой проверил все наши наработки. Т.к. у меня все материалы были готовы, на мне он проводил демонстративную, для всей группы, предварительную защиту дипломного проекта. Два часа он задавал вопросы, разбирал пояснительную записку, чертежи. Надо отдать ему должное, на Госкомиссии, при защите дипломного проекта, он задавал те же вопросы.

После защиты дипломного проекта профессор Ефремов В.В. беседовал с некоторыми из нас, защитившими дипломы. Меня он спрашивал, где я работаю, чем конкретно занимаюсь, предлагал подумать о дальнейшей учебе в аспирантуре. Я обещал ему подумать. Посоветовавшись дома с женой, я решил оставить эту затею: я уже восемь лет учился и работал – это меня измотало, пойти в очную аспирантуру – это сократить и так скудный семейный бюджет.

По разным причинам со мной учились не только такие, как я, «пролетарии», но и студенты с обеспеченных семей. Три моих однокашника окончили аспирантуру, защитили диссертации, стали кандидатами наук. Один из них Гриша Гольдин, сын генерала, мой сосед: он жил в построенном пленными немцами генеральском особняке, а я, рядом, в полуподвале. Стал кандидатом наук и работал в МАДИ на кафедре «Эксплуатация автомобилей» мой хороший товарищ, Жора Напольский – у него была возможность оканчивать очную аспирантуру.

Институт я посещал в военной форме, чаще снимал погоны, чтобы не быть белой вороной среди однокашников. Все холодное время ходил в перешитой еще при учебе в школе кустарем-портным солдатской шинели. Костюм и приобретенное в комиссионном магазине на Тишинском рынке пальто я берег.

В моей памяти навсегда остались имена моих институтских преподавателей. Это: Лахтин Ю.М., Ефремов В.В., Красиков С.М., Верещак Ф.П., Кошкин К.Т., Рытченко В.И., Чепелевский В.Н., Абелевич Л.А., Банников В.А., Крамаренко Г.В., Афанасьев Л.Л., Бронштейн Л.А., Иларионов В.А., Таранов Т.А., Салов А.И., Шейнин А.М., Лейдерман С.Р., Струве Н.Э., Архангельский В. М., Фрайонов П.С. Любимицей нашего факультета была Мария Ивановна Зыкова, она была секретарем факультета, все пересдачи «хвостов» проходили через нее.

Коротко остановлюсь на отдельных эпизодах. Устройство автомобилей читал к.т.н. Иларионов Е.А. При объяснении работы прерывателя он неверно назвал материал контактов. Я на лекции сказал, что это не так, прерыватель с этими контактами работать не будет. Он поправил свою лекцию, а мне зачет поставил, не спрашивая меня.

Электрооборудование автомобилей читал профессор Банников В.А.. При объяснении устройства и работы автомобильного регулятора напряжения иностранного производства он на доске рисовал его устройство и схему его работы. Один из выводов обмотки он, по-видимому, машинально подключил не верно. Я не конспектировал, а внимательно следил за ходом его изложения. И у меня хватило дурости на лекции сказать, что прибор работать не будет. Банников В.А. возмутился, сказал, что я не разобрался в работе прибора. Начался перерыв, я подошел к нему и указал на ошибку, которую он тут же исправил. На экзаменах на билет я полностью ответил, он начал задавать дополнительные вопросы, на которые я так же ответил. Он мне поставил четверку, хотя я автомобильное электрооборудование знал в совершенстве.

Экономику автомобильного транспорта читал Бронштейн Лев Абрамович. Из печати вышла его книга по экономике автомобильного транспорта. Он принимал экзамены, когда у студента была издана им книга, хотя, на мой взгляд, в этой книге было много «воды».

Профессор Лахтин Ю.М. не любил, когда готовили занятия не по его книге. На экзаменах до ответа на вопросы по билету он тыкал указкой на диаграмму «Железо-углерод», спрашивал, что в этой точке будет: перлит, сорбит, эвтектика… Если студент давал неверный ответ, ему приходилось пересдавать экзамен.

Однажды профессор Лейдерман С.Р. узнал, что я работаю на той базе, которую он проектировал. Он целую лекцию вспоминал, как велось проектирование и строительство базы. Рассказывал, как он проектировал несущий конвейер для перемещения автомобилей (который после института мне пришлось демонтировать, как устаревший, и установить другой, своей конструкции). На наши разработки Лейдерман С.Р. давал восторженные отзывы.

Главным консультантом дипломного проектирования мне назначили начальника Отдела ремонта Министерства автомобильного транспорта РФСР Владимира Натановича Чепелевского. Жил он на улице Народная, недалеко от Таганской площади. Консультировал он на своей квартире. Одним из элементов дипломного проектирования был расчет и планировка авторемонтного завода на 20000 капитальных ремонтов двигателей ЗИМ. Короткая преддипломная практика у меня была на заводе ЗИЛ и на шестом авторемонтном заводе, специализировавшемся на ремонте легковых автомобилей. Методике проектирования нас учили, а правильно расположить цеха такого завода - для меня была трудной задачей.

При очередной консультации Владимир Натанович звонит по телефону: «Лев Абрамович! К тебе придет мой студент, помоги ему ознакомиться с планировкой авторемонтного завода». Оказывается, Лев Абрамович Абелевич был начальником отдела в проектном институте Гипроавтотранс, располагавшегося на Софийской набережной, рядом с Кремлем. Я взял фотоаппарат и сфотографировал нужные мне планировки. После изготовления фотографий мне легче стало ориентироваться в моем задании. На обратном пути из Гипроавтотранса я попросил прохожего сфотографировать меня моим фотоаппаратом на фоне храма Василия Блаженного.

В ходе консультации В.Н.Чепелевский предлагал перейти к нему в отдел. Предложение было заманчивое, но меня, как не одиножды, удерживал квартирный вопрос.

Окончание учебы в институте мы отметили в ресторане «Прага». На этом вечере я был со своей женой Лидой.

В начале занятий на шестом курсе института мой контракт военной службы заканчивался. Передо мной возник вопрос: что делать дальше? За советом я обратился к главному инженеру базы полковнику Ревенко Павлу Архиповичу. С Павлом Архиповичем Ревенко у меня были хорошие отношения.

До войны он окончил Автобронетанковую академию. Когда в 1937 году арестовали старшего офицера, брата его жены, Ревенко П.А. предложили выступить с разоблачением «врага народа». Ревенко П.А. клеветать не стал, за что его уволили из армии. Во время войны его призвали в действующую армию, где он закончил войну зампотехом дивизии. Ревенко П.А. мне не посоветовал сдавать экстерном экзамены в Рязанском автомобильном училище, где некоторые мои товарищи, Павленко и Костиков, сдали экстерном экзамены, получили офицерские звания и продолжали службу в Гороховецких лагерях.

Он предложил мене на выбор две должности: инженера-термиста и заместителя главного механика базы. Я знал, что эти две должности не «сахар», стоят одна другой. Я согласился занять должность заместителя главного механика. В мои обязанности входило отвечать за все оборудование базы, курировать работу службы главного энергетика, выполнять все расчеты по модернизации оборудования и лично принимать участие в его модернизации, заниматься составлением планов работы и отчитываться за их выполнение.

Ввиду того, что в институте знаний по предстоящей работе я получил недостаточно, пришлось продолжать учебу самостоятельно. Еще в институте некоторые преподаватели говорили, что не обязательно запоминать весь изучаемый материал. Главное: нужно без труда ориентироваться в справочниках, в технической литературе. Я приобрел нуж ную литературу и стал ее изучать.

Скоро меня назначили главным механиком. На этой должности я проработал восемь лет. За это время освоил все оборудование, изучил и освоил электрохозяйство. Некоторые работники службы главного механика, первое время после моего назначения на должность заместителя главного механика, относились к моей квалификации с недоверием. Особенно группа, занимающаяся ремонтом станков. Иногда случалась какая-то поломка станка, и мне бригадир этой группы говорил, что здесь работы на полмесяца. После этого разговора, я осматривал станок, вечером изучал техническую документацию на станок, штудировал литературу по станочному оборудованию. На второй день брал одного из самых низко квалифицированных работников бригады, и устранял поломку за один день. После этого больше «лапшу на уши» станочники мне не вешали.

Подобные случаи были и в службе главного энергетика. Однажды на оборудовании вышел из строя двигатель мощностью три киловатта. Такого двигателя в наличии не было. Я произвел силовой расчет оборудования. По моему расчету было достаточно мощности двигателя пол киловатта. Я подобрал двигатель мощностью шестьсот ватт и распорядился его установить, вместо сгоревшего. Но тут уперся главный энергетик. Пришлось повоевать с ним, но когда двигатель установили, и агрегат заработал нормально, все электрики службы главного энергетика и сам главный энергетик поверили, что я был прав. А причина сгорания двигателя была не в его перегрузке, а в неисправности пускорегулирующей аппаратуры.

Знания по службе главного механика я черпал не только из литературы. Среди рабочих были, хотя и малограмотные, но очень квалифицированные специалисты. Это слесарь Калугин Николай Митрофанович. Порученное задание ему не надо было разжевывать. Я с ним часто советовался по ремонту оборудования и технологии изготовления запасных частей к оборудованию. Электрик Князев Сергей Никитич был немногословен, но в разработанных мною электросхемах, или в заводских электросхемах разбирался отлично. С такими рабочими было приятно работать.

Начальником ремонтной базы был полковник Иванов Н.Х, его сменил майор Сергеев Ф.П., который вскоре заболел и демобилизовался. Остался исполнять обязанности начальника ремонтной базы главный инженер ремонтной базы, демобилизованный бывший майор Зельдис М.Е. В это время на службу главного механика, помимо прямых обязанностей, свалилась куча дополнительных работ. Сборочный и моторный цеха располагались на месте теперь существующей зоны технического обслуживания автомобилей первого автопарка. В этом помещении были запроектированы гидравлические подъемники. До Великой Отечественной войны начался монтаж отдельных агрегатов подъемников, но с началом войны поставка агрегатов и их монтаж были приостановлены. Выручали домкраты-лягушки и лежаки. Автомобиль поднимался на небольшую высоту, и под ним на деревянном лежаке работали рабочие.

Началась модернизация цехов, которая легла, в основном, на службу главного механика. Необходимо было смонтировать две параллельные балки под потолком. Из грузоподъемных механизмов у нас были только две передвижные лебедки с ручным приводом. Мне пришлось переоборудовать тележки, предназначенные для мойки стекол фонаря, заказать в механическом цехе ролики, приварить к металлоконструкциям здания держатели, и на них устанавливать ролики, через которые тросами поднимали балку. Балка, приваренная к металлоконструкциям здания, расчету не поддавалась, так как проконтролировать качество шва не было возможности, да и сварщик требовался дипломированный. Я сделал захваты, которые закрепил к металлоконструкциям здания, а к ним на шпильках закрепил балку. Такая конструкция расчету поддавалась. Монтаж балок производился без остановки работы цехов. Работа велась в выходные и после окончания работы цехов.

Ремонтная мастерская автопарка, расположенная на месте бывшего сборочного и моторного цехов ремонтной базы. Балки, подвешенные на фермах потолка используются и в ремонтной мастерской

В службе главного механика я добровольцев на эти работы не нашел. Пришлось нанимать рабочих с одного из оборонных предприятий: двоих слесарей и сварщика, которые работали у нас по совместительству. Работа была опасной, на высоте, без лесов. Иногда работы выполнялись с нарушением техники безопасности. После установки балок необходимо было смонтировать троллеи для питания электроталей. Я собрал четыре тележки от списанных ручных талей и сделал временную подвесную тележку для монтажа троллеев, которую приспособили в дальнейшем для побелки потолка, монтажа и обслуживания электроосвещения. Эта, сделанная на скорую руку, тележка и по сей день не очень украшает зону обслуживания первогопарка.

В это время строители заканчивали возведение двухэтажного корпуса, где в настоящее время располагается малярный участок первого парка и кабинеты управления на втором этаже. На втором этаже, где а настоящее время помещаются зал заседаний и кабинет гражданской оборона, был гальванический цех. Строители построили только коробку, вентиляцию, оборудовали малярный цех сушильными камерами с паровым подогревом, но, с переходом на централизованное отопление и закрытие своей котельной, эти камеры были не пригодными для сушки автомобилей после их покраски синтетическими эмалями. Пришлось демонтировать ре гистры и на их место устанавливать электрические нагреватели. Корпуса гальванических ванн сварили на заводе, а их футеровку кислотостойкой плиткой приходилось делать самим. Пришлось изучить технологию футеровки, принимать непосредственное участие в футеровке ванн. Разводку медных шин от низковольтных генераторов постоянного тока к потребителям делали сами. Сварку медных шин у нас никто не мог производить. Мне пришлось нанимать работников со стороны и работать с ними по выходным и по вечерам. За мои длительные сверхурочные работы не платили. У меня был ненормированный рабочий день. Платили за внедренные рационализаторские предложения, которых у меня было много, но это мизер по сравнению с затраченным трудом.

Официально начальником у меня был Зельдис М.Е., но, кроме него, было много начальства, дававшего различные задания. У Зельдиса Михаила Ефимовича можно было многому научиться, особенно терпению, умению торговаться с подрядчиками. Строители возводили здание и монтировали некоторое оборудование. У него проходили совещания, на которых строители предлагали подписать документ на выполнение работ на одном из участков, хотя там было много недоделок. Зельдис М.Е. отказывался подписывать. Предлагался промежуточный вариант, вроде бы удовлетворяющей обе стороны. Но Зельдис М.Е. формулировал вопрос подругому, добиваясь своей цели.

Начальником технического отдела ремонтной базы в это время был Орлов В.И. Он, при каждом удобном случае, обвинял Зельдиса М.Е. в некомпетентности, хотя сам звезд с неба не хватал. Для литья в вакууме потребовался вакуумный насос. Заказы на оборудование подавались заблаговременно. На бланках, был указан перечень вакуумных насосов, выпускаемых промышленностью, с указанием численной величины вакуума: низкий, высокий или сверхвысокий вакуум. В бланке Орлов В.И. указал на тип насоса, создающий сверхвысокий вакуум. Привозят нам на трайлере этот насос без двигателя. Для перевозки двигателя требовался более мощный трайлер. Когда мы вскрыли документацию, то, оказалось, что для работы этого насоса недостаточно мощности нашей подстанции. Начали разбираться, зачем и кто заказал такой насос. Общую заявку подписывал начальник базы, а составлял этот раздел начальник технического отдела ремонтной базы Орлов В.И., который свалил этот ляп на своего подчиненного инженера–технолога Герсатора Ю.М.

Стали думать, что с ним делать? У одного из работников Совета Министров был автомобиль «Опель-капитан». Так как запасных частей к этому автомобилю не было, а у нас кое-что осталось, то у нас он был частым гостем. Обратились к нему. Через день он этот наряд на вакуумный насос переадресовал на Урал, где в нем нуждались. В службе главного механика ремонтной базы были плотники, поэтому мне поручили делать на него упаковку для отправки этого насоса по железной дороге.

Одно время в Союзе увлекались гонками автомобилей. В базе была сформирована команда, которая принимала участие во многих соревнованиях на стандартных автомобилях с доведенными в ремонтной базе, по своему разумению, двигателями. Мне приходилось принимать участие в форсировании двигателей этих автомобилей. Команда автомобилистов базы занимала призовые места. Строили в ремонтной базе и новые спортивные автомобили работники автобазы под руководством инженера Меркулова Ю.Д в содружестве с работниками НАМИ. .

Построенный в базе гоночный автомобиль «Звезда»

Начали и сами в ремонтной базе переделывать автомобили. Некоторые из экипажей на этих автомобилях занимали призовые места. Были и катастрофы. Погибли механик первой колонны Зайцев и с ним солдат. Каркас для самодельных автомобилей выполнялся из легированных тонкостенных труб, устанавливались форсированные двигатели от автомобиля «ЗИМ» Руководил сборкой Орлов В.И., а сварку производил работник службы главного механика Зайцев Д.Д., но многое делалось на усмотрение Зайцева Д.Д. Орлов В.И. спрашивает Зайцева Д.Д.: «Митя, так пойдет?» Если Зайцев Д.Д. одобрит, Орлов В.И. давал добро. А то, что трубы были легированные, не все электроды давали прочный шов, на это внимания не обращалось. Один спортсмен, Василий Ревякин, родился в рубашке. При гонках у него переломился пополам автомобиль, он уцелел чудом.

После назначения начальником ремонтной базы Стрельникова Г.Ф. Орлова переводят на должность главного инженера, а Зельдис М.Е. стал работать в техническом отделе инженером-конструктором. Начальником технического отдела назначили выпускника Московского Автомобильно-дорожного института Спирина Льва Тимофеевича. Орлов В.И., успевший кое-чему научиться в техническом отделе старался при удобном случае унизить Спирина Л.Т., хотя по знанию технологии ремонта автомобилей Спирин Л.Т. был гораздо выше Орлова В.И., окончившего заочный политехнический институт, где технология ремонта автомобилей была второстепенным предметом. Когда тебя начинают учить люди, которые хуже тебя разбираются в предмете, становится противно, поэтому Спирин Л.Т. не выдержал дерганий, не прижился в базе. Он перешел на другую работу в Министерство Автомобильного транспорта РСФСР.

Орлов В.И. был своим человеком среди некоторых рабочих и мастеров ремонтной базы. Их объединяло то, что после работы они часто посещали «безрукого». Так они называли автомат по продаже спиртного, находившегося в районе Белорусского вокзала. В рабочее время он не пил. Мы с ним жили в одном доме, наши жены работали в одном отделе и дружили. До назначения его на должность главного инженера мы иногда подшучивали друг над другом. Я редко когда вступал в конфликт по работе. Но один раз пришлось вступить в конфликт со своим новым начальником – главным инженером Орловым В.И. Дело было перед выходным днем. В коридоре стоял главный инженер и группа рабочих и мастеров. Когда я подошел к ним, Орлов В.И. дает мне команду: «Завтра промыть все вытяжные вентиляционные воздуховоды окрасочного цеха». Я ему сказал, что для этого требуется свентиляционные коорудить леса, разобрать метрового диаметра трубопроводы, промывать каждую секцию, собрать секции, и что эту работу выполнить небольшим количеством рабочих не возможно в такой срок. На что Орлов В.И. мне сказал: «Ты что, не инженер? Не знаешь, как это сделать? Переключи вращение двигателя вентилятора в обратную сторону, и за десять минут вся пыль из трубопроводов вылетит?» На это я ему сказал: «Дурак ты, Василий Игнатьевич, хотя ты и главный инженер». Это был эффект разорвавшейся бомбы. Я своего начальника при его собутыльниках назвал дураком. Орлов В.И. побежал жаловаться начальнику ремонтной базы подполковнику Стрельникову Г.Ф. Вызывает меня Стрельников Г.Ф. и спрашивает: «Почему ты своего начальника назвал дураком?»

Я ему сказал, что назвал его так за его техническую безграмотность. Центробежный вентилятор будет подавать воздух в одном направлении, при любом направлении вращения турбины, разница будет только в напоре и производительности. Позже, когда Орлов В.И остыл, он просил меня показать на практике, как ведет себя вентилятор при изменении направления вращения двигателя. С введением в ремонтной базе должности главного инженера военнослужащего, Орлов В.И. начал искать работу. Даже обращался к Спирину Л.Т., который, в основном, из-за него уволился. Устроился он в одно конструкторское бюро. Иногда он звонил мне. Ему требовалась консультация по вопросам электротехники. Судя по его вопросам, в элементарной электротехнике он не разбирался. Один раз после его увольнения мы с ним встречались. О конфликте не вспоминали.

На первоначальном этапе своей работы на инженерных должностях я получил два выговора. Была реконструкция кузовного цеха. Я проектировал и руководил монтажом вентиляционной системы. Кузовной цех был на первом этаже, а вентиляционные системы были на втором этаже, в зоне стоянки автомобилей. Был конец года, надо было производить расчет трудоемкости обслуживания и ремонта оборудования, который представлялся в управление. Мой начальник, главный механик подполковник Глобенко Я.А. попросил меня заняться этим расчетом, а присматривать за работами по реконструкции вентиляции будет он сам. К концу рабочего времени никто не проконтролировал отключение сварочных проводов, которые были подключены к стационарному аппарату кузовного цеха. Утром начальник кузовного цеха Азерьер Л.Б. включил сварочный аппарат. Провода на втором этаже были случайно закорочены, нагрелись, изоляция стала гореть. Почуяв неладное со сварочным аппаратом, Азерьер Л.Б. его отключил, пламя погасили быстро, но дыму было много.

Расследовать этот случай поручили инженеру по технике безопасности Лебединцу Н.И. Заходит он к нам в отдел и показывает рапорт начальника парка с резолюцией начальника базы Лебединцу Н.И. о расследовании. Он спросил: «Кто давал задание на производство работ?» Глобенко Я.А. молчит. Тогда отозвался я, и сказал, что я давал задание. Лебединец Н.И. это записывает и дает мне подписать. После этого Глобенко Я.А. мне сказал, что я правильно сделал, взяв ответственность на себя. Выговор с меня снимут, а ему грозили более крупные неприятности (в это время шла реорганизация, и многих офицеров увольняли). За это мне объявили выговор, который через месяц сняли.

С Лебединцем Н.И. у меня недоразумений не было, но многие сотрудники обижались на его характер. Как-то в неформальной обстановке начальник квартирно-эксплуатационной службы Тузлуков В.А. задал вопрос начальнику базы Межеумову Ф.М.: «Зачем Вы держите этого «пса»?». На что Федор Михайлович ответил, что ему и такие люди нужны. Когда я работал начальником технического отдела ремонтной базы, ко мне подходит заместитель начальника отдела техники безопасности Рыбковский и со слезами просит меня разрешить ему поставить в помещении технического отдела в углу стол для работы, потому, что с Лебединцем Н.И. в одной комнате работать невозможно. Конечно, и Рыбковский был занудой. При приеме на работу новых работников, он производил первичный инструктаж по технике безопасности. С начала инструктажа инструктируемый внимательно слушал, но через пол часа начинал разглядывать по сторонам, а Рыбковский своим тихим монотонным голосом продолжает проводить инструктаж.

Другой выговор я получил, когда был главным механиком. Приказом по базе я был назначен начальником монтажа на ВДНХ автоматизированной установки для мойки и сушки автобусов, заместителем был назначен Зельдис М.Е. При монтаже я лично руководил всеми работами и всевозможными согласованиями, так как установка была действующей, и приходилось согласовывать все работы с энергетиками, с сантехниками, с пожарниками. После окончания экспонирования установку разбирали. Утром я заехал на базу, надо было согласовать с руководством премию работавшим на ВДНХ слесарям и электрикам. Приехал на ВДНХ около одиннадцати. Спрашиваю, где Зельдис М.Е. Мне сказали, что он в медчасти, повел туда сварщика Борисова.

Этот сварщик срезал балку, на которой сидел. Балка отвалилась, и с метровой высоты Борисов упал, падая, задел головой за металлоконструкцию. Борисову выписали бюллетень. Позже он рассказывал, что он чувствовал себя нормально, а когда врач спрашивал: «Шумит в голове?», то он говорил, что шумит. Пробыл на бюллетене он целый месяц. За нарушения техники безопасности мне объявили выговор, а Зельдису М.Е. пришлось оплатить бюллетень. Через месяц выговор с меня сняли, а Зельдису М.Е. выплатили премию, размер которой компенсировал оплату бюллетеня. Других взысканий я не получал.

Работая в должности главного механика, мне часто поручали работы, не входившие в круг моих обязанностей, связанные с разработкой нового оборудования, его монтажом и испытанием. Все новое поступающее оборудование я детально изучал, отлаживал, прежде чем сдать его в эксплуатацию начальнику цеха.

Первая в Союзе автоматическая моечная установка легковых автомобилей демонстрируется на ВДНХ

Мне часто приходилось выполнять работы, которые не входили в мои функциональные обязанности. На меня взваливали участие в проектировании, руководство изготовлением и монтажом поточных линий, демонстрировавшихся на ВДНХ. В начале моей гражданской службы мне дали поручение: произвести совместно с представителем хозяйственной службы министерства перевозку катера с дачи Василия Сталина на дачу Маршала Жукова. На трайлере и на легковом автомобиле приехали мы на теперь уже бывшую дачу Василия Сталина. Там были две моторные свежеокрашенные лодки. Двигатели на лодках стояли марки «ЗИМ» с некоторым переоборудованием. Я проверил двигатель, и мы с помощью дачной челяди погрузили лодку на трайлер. Пока я был на этой даче, посмотрел особняк, посмотрел комнаты. Обслуга этой дачи была в обиде на Министерство обороны. Раньше у них и зарплата была высокой, и они могли пользоваться продуктами, которыми были заполнены погреба и холодильники. А с передачей их в ведение хозяйственных служб Министерства обороны они многих привилегий лишились. Привезли эту лодку на берег реки Москва, недалеко от выхода из шлюза. На этом месте построен Строгинский мост и «Дон-строй» возвел несколько высотных домов.

Спустили лодку на воду. Я сел за руль, а солдат и подполковник, представитель хозяйственной службы Министерства обороны, были моими пассажирами. Только отплыли до середины реки, обнаружили, что в лодку попадает вода. Мы ее вычерпали и обнаружили, что установленный в нижней части насос, связанный с системой охлаждения двигателя имел большую трещину. Его зимой разморозило. Тряпками мы законопатили дыру и входной патрубок, а гибкий шланг я вывел за борт. Завели двигатель. Вода из системы охлаждения выливалась за борт. Я никогда лодкой не управлял. На большой скорости резко повернул рулем, и мои пассажиры чуть ее вылетели из лодки. Я сбавил газ. Пошел мелкий весенний дождь. Мы подплыли к маленькому причалу, где нас ждали офицеры из свиты Жукова. Мы сказали, какой дефект имеет лодка. Меня и солдата на лодке с веслами перевезли на противоположный берег и высадили в Серебряном Бору, откуда я на троллейбусе добрался домой. Память об этом задании оставил мой новый плащ, измазанный белой краской. Через несколько лет зимой, заблудившись, поздним вечером попал на эти дачи мой сын Володя.

Давали мне отдельные мелкие, не касающиеся моей работы задания. Однажды мне дают задание: изготовить штатив для карты размером в ширину четыре метра и в высоту три метра. Я разработал конструкцию, ее изготовили. Все, кроме нижней части было выполнено из тонкостенных стальных труб. Небольшие треноги были выполнены из толстой листовой стали. Цанговый зажим позволял легко изменять высоту. В центре треног был помещен закрытый декоративным колпаком свинцовый груз. Все детали были отхромированы. Таким образом, подставка была устойчивой, несмотря на свои габариты. Везти подставку поручили мне. По-видимому, моему руководству не хотелось лишний раз попадаться на глаза начальству: вдруг не понравится выполненный заказ. Оказалось, что это был заказ генерала армии Штеменко. Мы подъехали к одному из подъездов дома на Арбате, адъютант генерала вызвал офицеров штаба, которые внесли подставку в просторный зал. Вышел генерал с пышными усами. Посмотрел и одобрил, поблагодарил за работу. Приходилось подобные поручения выполнять в кабинете Маршала Гречко.

Еще будучи главным механиком, четыре мои разработки были признаны изобретениями, демонстрировались на Выставке Достижений народного хозяйства, за что я получил несколько медалей, в том числе одну золотую. Освободилась должность начальника технического отдела ремонтной базы. Мне предложили занять эту должность. В окладе я ничего не терял, а работа была поспокойней: не нужно бояться, что кого-то придавит станком, кто-то сорвется с высоты, кого-то прихватит электрическим током, а кто-то напьется. Здесь работали инженеры, народ культурный, пьяниц не было. Все занимались разработкой технологических процессов ремонта автомобилей. Я, как и раньше, кроме включения в план определенных работ инженерам отдела, планировал и себе работу. В основном я занимался, кроме разработки технологии ремонта, конструированием стендов для испытания собранных агрегатов. Работа, по сравнению с работой в службе главного механика, была намного легче, я меньше стал мотаться в производственных цехах.

Руководство ремонтной базы Сидят: начальник кузовного цеха Азерьер Л.Б., начальник ремонтной базы Стрельников Г.Ф., начальник технического отдела Онищенко В.Ф., инженер-технолог Герсатор Ю.М.Стоят: технолог Рязанцев В.Б., начальник моторного цеха Голов В.И. и начальник производства Корнеев В.Г.

Офицеров продолжали сокращать. Освободилась должность начальника технического отдела базы. Вызвал меня главный инженер полковник Митрофанов Василий Андреевич, преемник Павла Архиповича Ревенко, уволенного из армии за какую-то провинность, скорее, за его прямолинейность, за то, что сказал начальству то, о чем о нем думал. Предложил он мне занять должность начальника технического отдела базы. Я сначала не давал согласия, там работа была канцелярская.

Вызвал меня начальник базы Межеумов Федор Михайлович. В кабинете был Митрофанов В.А., вели разговор, как дальше строить работу технического отдела базы. Предложение и решение было такое: в отделе создается конструкторская группа, которую я должен возглавить кроме этого я должен курировать создаваемый экспериментальный цех, а текущими работами отдела, учетом, отчетностью, будет заниматься мой заместитель. Я на такие условия согласился. Но жизнь показала, что надо было заниматься всеми вопросами отдела: Я, как начальник, отвечал за работу отдела. Но все же, я больше внимания уделял конструкторской группе и экспериментальному цеху.

Посещение выставки НТТМ. Верещагин А.А.., Антохина Т.С..Галкин Е.Н.,,Новиков Е.Е., Онищенко В.Ф. , Рева В, Георгиев В.Ю., Лисневский, Афонин.

На мое место начальника технического отдела ремонтной базы назначили бывшего главного инженера базы Ревенко П.А. После увольнения меня из армии, у нас с Павлом Архиповичем продолжались дружественные отношения. Однажды, обедая, к нам за стол подсел майор Герасимов И.В. Павел Архипович сказал: «Где третий - рот на замок». Я ничего не понял, а после обеда спросил у него, что означала произнесенная за обедом фраза. И Павел Архипович рассказал. Однажды старшие офицеры базы поехали на охоту. Где охота, там выпивка, там анекдоты. Заместитель начальника базы полковник Колычев рассказал какой-то анекдот с политической окраской. Через неделю Колычева в автобазе не стало. Оказалось, что на охоту подвизался младший лейтенант Герасимов, помощник начальника отдела кадров, тупой безграмотный, не понятно, как он получил офицерское звание, хотя догадаться можно. Он то и стукнул на Колычева. Дослужился Герасимов до майора, был начальником колонны. После смерти офицеров привозят в клуб. Мне работник рембазы Айзатулин, с которым мы продолжительное время вместе работали, с возмущением говорил: «Что за народ, хоронили отставного подполковника еврея Рабиновича, работника парткома, было в клубе полно народу, а при похоронах Герасимова были редкие посетители, изъявившие желание с ним простится». Айзатулин не знал о его проделках.

Я упомянул начальника базы Межеумова Ф.М., хочу поделиться своим впечатлением о некоторых начальниках базы и сослуживцах. О генерале Гладкове Александре Васильевиче я упоминал выше при описании службы на подсобном хозяйстве. Лично встречаться мне с ним не приходилось – слишком в разных категориях мы находились. Когда же я попытался прорваться к нему в кабинет, при моем саботировании сержантского звания, дежурный меня к нему не пропустил.

При форсировании р. Одер Гладков А.В. получил тяжелое ранение, лишился одной ноги, ему было присвоено звание Герой Советского Союза. Он ходил на протезе с тростью, которой, по рассказам некоторых офицеров, угощал (за дело) своих подчиненных офицеров, любил играть в преферанс. В базовском клубе часто проводились разные мероприятия. Фрагмент выступления на одном из таких мероприятий мне очень хорошо запомнился. Речь шла о том, какая жизнь будет при коммунизме. Вот примерно его слова: «При коммунизме не будет тяжелого физического труда, все будут делать машины, производительность труда настолько повысится, люди будут работать по несколько часов, а в освободившееся время будут сочинять стихи, чтобы стихами разговаривать друг с другом». Более пятисот человек слушали эти бредни. Даже в молодой солдатской голове, витала мысль, что генерал или излагает чужие мысли, или он, генерал, - фантазер. Акустика в зале была отличной, а за трибуной не было видно его написанной парткомом шпаргалки. В то время я не знал, что политики готовят начальству выступления.

А, в общем, он был неплохой человек, к рядовым работникам базы относился хорошо. У меня до сих пор сохранились им подписанные грамоты за успехи в производстве.

Межеумов Ф.М.

Летом 1952 года начальником базы был назначен полковник Межеумов Федор Михайлович. Это был грамотный, окончил Военную академию моторизации и механизации, инициативный, строгий к себе и к подчиненным, справедливый руководитель. Под его руководством база из рядового автохозяйства превратилась в передовое автохозяйство города Москвы. У него было чутье на все новое, прогрессивное. Он сумел окружить себя талантливыми инженерами, всячески поддерживал их.

Был такой случай. Через ворота здания гаража ежедневно проезжали тысячи автомобилей. На двух воротах в четыре смены работали операторы. В зимнее время операторы находились внутри помещения, азго въезжающий автомобиль подавал звуковой сигнал, после чего оператор открывал ворота. При реконструкции улицы Пресненский вал, построили жилой дом рядом с базой. Жильцы этого дома начали писать жалобы городским властям на повышенный шум в ночные часы. Межеумов Ф.М. объявил конкурс на решение этой проблемы. Я только окончил институт, еще полностью не освоился, но принял участие в этом конкурсе. Мое предложение было принято, и мне поручили его осуществить. Сейчас эта работа вызывает улыбку: во всех супермаркетах двери открываются автоматически. Но в то время, в пятидесятые годы, позаимствовать готовую разработку было негде, даже турникеты на станциях Метро появились гораздо позже. Разработанная мной система работала отлично, но через две недели случились аварии одна за другой: воротами были изуродованы два автомобиля «ЗИМ». Пассажиры не пострадали: им послали подменные автомобили, а по поводу изуродованных автомобилей, я прикидывал, сколько и как мне придется выплачивать за поломки.

Вызвал меня начальник базы Межеумов Ф.М. Я зашел в кабинет в подавленном настроении. Он пригласил сесть и спросил, как это получилось. Я ему сказал, что не знаю, схему проверял, там ошибок в монтаже не обнаружил. На это он сказал, чтобы я не бросал начатое, в спокойной обстановке подумал и выразил уверенность, что у меня получиться довести дело до конца, а по поводу поломок автомобилей – есть авторембаза, там все исправят. Несколько дней я дежурил у аварийной кнопки, наблюдая за работой автоматики. Причину нашел. Заменил один прибор, который не допускал требовавшегося быстродействия. Уже прошло пол века, а эта схема без изменений до сих пор работает исправно. Я об этом эпизоде вспомнил потому, что он был первым. Отеческое ко мне отношение Федора Михайловича обязывало меня не подводить его. И я его никогда не подводил. Смерть оборвала его жизнь внезапно. Приехав со службы домой, он сел в кресло и умер.

База, где я работал, и которую возглавлял МежеумовФ.М., была лучшим предприятием г. Москвы. У нас часто проводились экскурсии представителей родственных по профилю предприятий, базу посещали ответственные работники министерств. Один раз нас посетил начальник Донецкого автоуправления Вихляев. После ознакомления с внедренными у нас новшествами, он пригасил нас приехать в город Донецк и ознакомиться с предприятиями Донецкого автоуправления. Через Центральный совет Всесоюзного общества изобретателей и рационализаторов (ВОИР) была организована командировка в город Донецк с целью обмена опытом. В группу вошли начальник базы Межеумов Ф.М., начальник цеха Азерьер Л.Б., работник Московского автомобильного управления легкового транспорта Меров М.М. и я. Когда я созвонился с руководством Донецкого автоуправления, то мне сказали, что начальник автоуправления выезжает в Москву на какое-то мероприятие, и что, уезжая, он поручил своим заместителям встретить нас.

В городе Донецке нас встретили и разместили в гостинице. Межеумова Ф.М. и меня вселили в двухкомнатный люкс, а Азерьера Л.Б. и Мерова М.М. вселили в обычный двуспальный номер. Мы привели себя в порядок после дороги, собрались у нас, Межеумов Ф.М. предложил пригласить встречавших нас товарищей. В ресторане гостиницы заказали не очень роскошную закуску, купили коньяк.

Заходит к нам главный инженер управления, заместитель начальника управления и начальник какой-то службы, вроде снабжения. Главный инженер говорит: «Собирайтесь, поедем с нами». Мы объяснили, что у нас все заказано. После непродолжительного торга, наши посетители согласились отметить наш приезд у нас. Через десять минут у нас в номере появилось два ящика, наполненные разными напитками и всевозможной закуской. Было выпито и съедено много. Я физически не мог захмелеть – две рюмки я выпить мог, но не больше: организм не принимал. Под конец Межеумов Ф.М. перешел в другую комнату и лег на кровать. У Азерьера Л.Б. в Донецке жили родственники, и он уехал к ним.

С Меровым дело было посложнее. Кавказская кровь и выпитое изрядное количество алкоголя сделали его невменяемым. Он начал метаться, искал ту официантку, которая нас обслуживала. Пытался ее искать на улице. Руководство гостиницы предупредило нас заранее, что ночью в городе пьяного могут задержать. Я удерживал его от попыток выйти на улицу, и нашел выход. Я ему сказал: «Миша, ты хочешь искать ее на улице, а она ждет тебя в номере». Это подействовало. Я довел его до его номера, втолкнул его внутрь и закрыл дверь на ключ. Утром он спросил меня: «Что вчера со мной было?». Он ничего не помнил.

Утром мы побывали на авторемонтном заводе, посетили одну базу легковых автомобилей. Кроме города Донецк мы побывали на предприятиях города Горловки. Мы не завидовали работникам этих предприятий. Рядом торчала труба, из которой выходил голубоватый дым. Было жарко, мы вспоте-ли, и под рубашкой начало пощипывать. Находящиеся в воздухе пары кислоты раздражали кожу.

Перед концом командировки Межеумов Ф.М. запаниковал. Говорил, что подхватил заразу. Когда он снял рубашку, то было видно, что тело покрылось прыщами. Обратились к медику гостиницы, которая успокоила его. Это были следы гусениц, которых в это время было в изобилии. По мне то же они ползали, но у меня прыщей не было. На другой день и у Межеумова Ф.М. прыщи исчезли.

Перед окончанием командировки, руководство управления приглашает нас отметить отъезд на природе. На нескольких машинах мы поехали на озеро или большой водоем, если не ошибаюсь, на ЗУРГЕС. Под деревьями застелили большой брезент. Начался пир. Я договорился с Межеумовым Ф.М., что я заеду на родину, в Гуляйполе. Я взял билет на вечер на самолет-кукурузник, а у всех остальных билеты были на Московский поезд.

Говорят, что велика беда начало. Это действительно так. Время во хмелю летит быстро. Все наклюкались порядочно. Я начал просить хозяев отправить нас на поезд, но во хмелю им море было по колено. Говорили, что «наши орлы» (т.е. – водители) никогда не опаздывают. Наконец мы уселись в машины и выехали, но но ехать пришлось не долго. Пока ехали туда, грунтовая дорога была отличной, Но на обратном пути застряли в овраге. Производился искусственный полив, остатки воды стекали в овраг. Пришлось толкать по очереди два автомобиля. Въехали в город Донецк, а переезд через железную дорогу долго не открывали. Наконец подъехали к вокзалу. Поезд должен отходить. Места были в головных вагонах, а мы были у хвостовых вагонов. Я и водители автомобилей, впихнули наших пассажиров в последние вагоны, и поезд тронулся.

Возиться с нами руководству управления был резон. Они выполняли приказ своего начальника, а под эту марку и сами в накладе не остались. Была еще одна причина. Когда был у нас начальник управления Вихляев, разговор зашел о наборе на военную службу молодых водителей. Он тогда сказал: «Мы вам подберем настоящих орлов, не пожалеете». И действительно, один призыв был из Донецкой области. Ребята действительно были толковые. Некоторые из них и их потомки и сейчас работают в Москве.

После отправки поезда, я поехал к, живущими в городе Донецк, родственникам, которых никогда не видел. Их адрес дал мне Александр Михайлович Уманский. Это были двоюродные брат и сестры моего отца. Жили они раньше в частном доме, но когда террикон стал приближаться к их жилищу, их переселили в государственную квартиру. Когда я заходил к ним, то ничего необычного не заметил. Мы проговорили четыре часа. Когда я стал выходить от них на улицу, то почувствовал резкий неприятный запах. Оказывается, что пока я у них был, ветер изменил направление, и этот запах был от недалеко расположенного террикона. Такая там экологическая обстановка, а люди живут там постоянно. Отправившись на аэродром, я, часа через два болтанки в воздухе, был в Гуляйполе.

Василевский В.И. и Онищенко В.Ф. за обсуждением очередных разработок

На должность начальника автобазы назначили начальника автомобильной ремонтной базы подполковника Василевского Владислава Ивановича, которому одновременно присвоили звания полковник, а вскоре звание генерал. С Василевским В.А. мне приходилось работать, когда он был главным инженером авторемонтной базы. Я ходил в халате, а он в комбинезоне, и мы с ним работали над созданием оборудования для авторемонтной базы. Василевский В.А. был учеником Межеумова Ф.М., перенял от него все хорошее. С ним, как с грамотным инженером, было приятно работать. По некоторым техническим вопросам у нас возникали споры, которые всегда приводили к оптимальному решению.

Он, как и Межеумов Ф.М., был ненасытен к новшествам. При нем и с его личным участием было разработано много образцов оборудования, освоен филиал автобазы, построены столовые, возведен корпус батальона обеспеченияпостроена на новом месте авторемонтная база. Он посылал инженеров базы на другие предприятия для ознакомления с новшествами и сам не гнушался ездить на родственные предприятия.

У Василевского В.И. была еще одна положительная черта. Выходец из простой рабочей семьи, с детства знавший почем фунт лиха, осознавая, что рабочие и служащие не очень обремененные заработной платой, он всячески старался, что было в его силах, помочь им. Для рабочих и служащих была переоборудована столовая, в летний период он неограниченно выделял автобусы для поездок на массовки, за грибами. Единственным условием было назначение старшим кого-нибудь из руководства парка или управления.

В грибной сезон в начале недели ко мне приходили делегации от женщин управления, чтобы я согласился быть старшим автобуса. Я часто соглашался. Обычно в час ночи был сбор на площади Белорусского вокзала, и мы отправлялись в основном в район поселка Сельцы в Рязанскую область. На рассвете мы были у паромной переправы, а когда всходило солнце, мы были на месте. Начинался кому отдых, кому сбор грибов. Не без приключений совершались такие поездки. Один раз, при возвращении, у переправы образовалась большая очередь. Мы стали в эту очередь. Откуда-то появилась Волга, обогнала нас и стала перед паромом. Пока мы ожидали, многие вышли из автобуса и прогуливались. Вышел и Борис Андреевич Гусев, отставной подполковник, бывший начальник ОТК базы, который был вместе со своей женой Ниной Никитичной, но успевший изрядно «обмыть» грибы. Увидев, что машина пытается проехать без очереди, он подошел к машине, устроил скандал и вытащил из машины одного из пассажиров. Водитель и пассажиры вышли из машины и затолкали нашего Бориса Андреевича в Волгу.

Когда я, Чугунов (начальник охраны базы) и Нина Никитична подошли к Волге выяснить ситуацию, нам показал свое удостоверение начальник Луховицкого районного отделения милиции и сказал, что нашего Бориса отвезут в Луховицкое отделение ми лиции. Ни наши извинения за поступок Бориса, ни плач Нины Никитичной не помогли. Мы объехали очередь, стали за Волгой, переправились и ехали за Волгой до самой милиции. Там Бориса посадили в кутузку. Оказалось, что на Волге ехало начальство Луховицкого района с охоты, возможно, то же было не совсем трезвое. Высокие чины уехали, а мы начали упрашивать дежурных отпустить Бориса, извинялись за него, но нам сказали, что он сам не осознал свой поступок. Начали упрашивать Бориса, чтобы он извинился, но он уперся: «Они не правы». Еле удалось его уговорить, чтобы он извинился. После его личного извинения его выпустили из кутузки. Этот раз мы приехали в Москву в полночь.

Быть старшим – морока. Часто кто-нибудь блудил в лесу и в назначенное время сбора не мог найти стоянку автобуса. Однажды к условленному часу отъезда мы не досчитались пятерых человек. Кто-то сказал, что они собирали грибы за колючей проволокой на режимном объекте. Документы при себе был и только у прапорщика Фомичева. Я взял у водителя путевой лист и мы с прапорщиком перелезли через колючую проволоку. За проволокой через определенные интервалы были телефоны, по-видимому, одностороннего действия. В трубки мы сообщали, что мы разыскиваем своих. Пройдя с километр по забору, встретили патрулей на машине. Они сказали, что группу нарушителей отправили в штаб. Мы попросили их отвезти и нас в штаб. У наших нарушителей документов не было. Я предъявил путевой лист, а прапорщик удостоверение личности. Более часа они нас держали, шла проверка. После выяснения, кто мы, нас отпустили. Я попросил дежурного подбросить нас поближе к нашему автобусу, и нам, нарушителям, пошли навстречу. Так мы выручили группу женщин во главе с отставным майором, мужем медсестры Ольги Николаевной. Позже все подшучивали над работницей местного комитета Галаевой. Говорили, что когда их вели под конвоем, она, увидев по дороге гриб, не пропускала его. Кроме этих двух случаев, происшествий не было. Все набирали по корзине грибов и были довольны.

Под началом Василевского В.И., как и Межеумова Ф.М. работать было не просто. Он давал одно нештатное задание за другим, причем, не приказывал, но эти задания всегда выполнялись. На протяжении всего периода работы с ним я ни разу не слышал, чтобы он повышал голос на подчиненного. Его перевели на более высокую должность, а мне было жалко расставаться с этим, отлично разбирающимся в технике, командиром.

Зазулин Н.А.

Остановлюсь еще на одном сослуживце. К нам прибыл после окончания академии капитан Зазулин Николай Афанасьевич на должность главного инженера парка. С самого начала службы он показал свои незаурядные способности. Начальник базы Межеумов Ф.М. всегда выделял Василевского В.И. и его как самых способных офицеров. Зазулин Н.А. быстро продвигался по службе. Скоро он стал начальником автопарка.

Однажды у нас была нужда в приобретении оборудования для парка. Приобретать фондовое оборудование в те времена было сложно. Для его приобретения необходимо было за несколько лет подать заявку. Я подготовил письмо в соответствующее управление, ведающее фондовым имуществом. Зашел к начальнику подписать это письмо. Федор Михайлович Межеумов подписал письмо и сказал мне: «Поезжайте вдвоем с Николой (так он по-отечески называл молодого офицера), он молодой, а свое дело знает». Межеумов Ф.М. был прав. Если бы я поехал один, то попытался бы попасть к начальнику управления, к кото рому попасть было не всегда просто. Если бы и попал к начальнику управления, то завертелась бы бюрократическая карусель: доложить, передоложить и так далее.

Зазулин Н.А. начал не с начальника, а сначала узнал, где ведется картотека на интересующее нас оборудование. Зашли в этот отдел. В отделе работали женщины. Николай Афанасьевич одной сунул шоколадку, другой что-то пообещал. В результате этого у нас была полная информация о нас интересующем оборудовании, нас направили к заместителю начальника управления, ведающего вопросами реализации. Заместитель начальника управления позвонил в отдел, где мы побывали, и дал разрешение на отпуск оборудования.

На ВДНХ часто проводились тематические выставки, на которых показывались новые разработки предприятий Союза. На одной из выставок Рижское конструкторское бюро в содружестве с автотранспортным предприятием показывали пост диагностики грузовых автомобилей. Над этой проблемой работали в Харькове, в Киеве, занимались этой проблемой и мы. Была организована группа для посещения Рижских умельцев. В эту группу, кроме меня и Зазулина Н.А. вошли: директор строящихся автопарков легковых автомобилей города Москвы Днепров Д.Г. и инженер Управления легкового автотранспорта города Москвы Меров М.М. (Меров Мухаммед Махмудович впоследствии стал директором вновь построенного таксомоторного парка , номера машин в котором были с буквами «МММ»).

Ехали мы в одном вагоне в соседних купе. При отправлении поезда один мужчина провожал на курорт в Юрмалу свою молодую жену, место которой было в одном купе с Днепровым и Меровым. Приехав в Ригу, мы остановились в разных гостиницах. Договорились встретиться утром в назначенном месте. Зазулин Н.А. и я остановились в военной гостинице. Заходим в номер гостиницы. Весь стол заставлен недопитыми бутылками и закуской. За столом сидит изрядно выпивший майор. Приглашает нас принять участие в попойке, отметить его отъезд. Мы отказались и ушли прогуляться в город. После нашего прихода в гостиницу все было убрано.

Утром мы встретились в условленном месте. Днепров Д.Г. говорит, что придется подождать, пока не откроются магазины, Мише (так мы называли Мерова М.М.) надо купить тапочки. Оказывается, пока Миша ехал в одном купе с молодой дамой, он успел с ней договориться о встрече. Она дала ему адрес, где она остановится. Мишу подвели два обстоятельства. Он не знал, что Юрмала так растянута, и добираться до назначенного места было далеко. Перед командировкой жена купила Мише новые туфли. В результате этого он так натер ноги, что все время командировки ходил в тапочках.

Зазулин Николай Афанасьевич скоро перешел работать в управление, дальше было очередное повышение. Закончил он военную службу на должности начальника Автомобильного управления министерства в звании генерал-полковника.

Хорошие воспоминания, кроме упоминавшихся выше, остались у меня о моих сослуживцах: выпускнике МАДИ Спирине Льве Тимофеевиче, полковнике Богданове Петре Сергеевиче, о полковнике Бурденко Алексее Михайловиче, о полковнике Мироненко Александре Васильевиче, о полковнике Шевченко Иване Васильевиче, о Завьялове Серафиме Николаевиче, о моем командире взвода в военное время старшем лейтенанте Синицине, о командире роты капитане Брысьеве и о многих других.

Богданов П.С.

По приезде в Подмосковье на станцию Удельная я попал в роту капитана Брысьева. Я никогда не был лентяем, а приобретенный опыт предшествующей службы способствовали быстро влиться в новый коллектив. Полученный неисправный автомобиль я восстановил, исключая сварочные работы, самостоятельно, никогда не отлынивал от хозяйственных работ. При выполнения заданий небольшими группами командир роты назначал меня старшим. Однажды он расспросил меня, откуда я, какая дома семья, где работают родители. Я не придал этому значения. Через полтора месяца получаю письмо из дома. Мать писала, что ее вызывали в правление колхоза и читали письмо капитана Брысьева, в котором он дал мне положительную характеристику и благодарил родителей за хорошее воспитание. До этого в правлении колхоза не знали, что я нахожусь на военной службе. Для матери это было моральное облегчение.

Завьялов С.Н., Ревенко П.А. и Глобенко Я.А.

Завьялов Серафим Николаевич высшее образование получил до войны. После окончания ВУЗа его распределили в Наркомат среднего машиностроения, руководителем которого был брат известного Кагановича Л.М. Отдел, куда его направили, был почти пустым – многие служащие были арестованы. Первый полученный им инструктаж на рабочем месте был: «Никогда не возражать начальству, делать то, что прикажут». Во время войны он возглавлял транспортную часть у академика Курчатова И. В. После войны он работал в разных учреждениях, а в последнее время, до самой смерти, работал у нас в техническом отделе инженером.

Человек с феноменальной памятью. Он мог декламировать «Евгения Онегина» с начала и до конца. За ним, старым, водился грешок. Он был охоч до женского пола, что и приблизило его кончину. С первой женой, работавшей главным врачом при гостинице «Россия», он разошелся, оставив с ней двух дочерей. Женился вторично. Второй жене пришлось выплачивать за построенную им дачу при разводе. Женился он третий раз уже в пожилом возрасте и жил у новой жены в Подмосковье в городе Истре. Отремонтировал он ей сарай и другие постройки. Спать новая жена укладывала его со своим внуком, который вынимал из стакана, оставленные на ночь зубные протезы, убегал и дразнил: «Дед! Догонишь - отдам протезы».

Долгое время он добивался квартиры и, наконец, получил ее. Оставил он Истринскую бабку с внуком и въехал в свою квартиру. На одной из конференций мы сели за столик обедать. Села и одна пожилая невзрачная женщина. Он меня с ней знакомит и представляет ее как свою соученицу. Женился он и на этой старушке, которая вскоре его выжила с его же квартиры. Больной, он доживал последние свои дни на квартире своей дочери. Обе его дочери защитили докторские диссертации.

Работники базы, награжденные Дипломами и медалями ВДНХ. Сидят: Смирнов В., Онищенко В.Ф., Василевский В.И., Ревенко П.А., Тихонов М.М.

Мне приходилось бывать на конференциях, проводившимися Министерствами автомобильного транспорта РСФСР и Украины в Казани, Киеве и Донецке. На одной из конференций я познакомился с руководителем издательства «Транспорт» Пустоваловым Б.И., после чего он часто давал мне на рецензию планы-проспекты предполагаемых изданий. Он же предложил мне издать книгу. Я подготовил план-проспект книги «Механизация и автоматизация на предприятиях автомобильного транспорта», который был одобрен редакционной коллегией. Я начал готовить материалы.

В процессе заключения договора со мной стали беседовать «ученые мужи». Предлагали соавторство, говорили, что если в составе авторов будет кандидат или доктор технических наук, то авторитет книги будет высокий. Я спросил у Пустовалова Б.И. о вкладе в написании книги моих предполагаемых соавторов, на что он ответил: «Ты напишешь, соавтор проверит, сделает незначительные поправки – это будет вся его работа, а гонорар разделите пополам». Это меня не устраивало. Я затормозил заключение договора. Я, может быть, и пошел бы на сделку, но у меня начались головные боли. В процессе подготовки материалов приходилось, помимо напряженной работы по службе, анализировать по теме всю ранее изданную литературу, много писать. Этим я напрягал зрение. После посещения окулиста мне выписали очки, и головные боли прекратились. При анализе ранее изданной литературы, я находил повторяющиеся, даже в трудах солидных авторов, ошибки. Подготовленные мною материалы я безвозмездно передал С.Н.Завьялову, который использовал их при издании своей книги, рецензию на которую я написал.

Одна из разработок. Стенд для испытания и регулировки автоматической коробки передач легковых автомобилей

Оставив затею с написанием книги, я полностью окунулся в изобретательскую работу. Работа по созданию нового мне нравилась, кроме этого эта работа была в интересах производства. Мной разработано большое количество новой техники, всевозможных приспособлений, облегчающих труд рабочих, диагностическое оборудование, были разработки по усовершенствованию двигателей внутреннего сгорания.

Некоторые разработчики оборудования перед началом работы по его созданию, изучали материалы предшествующих разработок. Я делал наоборот. При получении задания на любую разработку, я не лез в справочники, не искал описаний аналогов. Первым делом я мысленно представлял конструкцию и работу механизма или электрической схемы, материал, который должен быть применен. Только после эскизных набросок, я искал в технической литературе прототипы. Чаще мои наброски были лучшими, нежели прототипы. Так рождались изобретения. За свою творческую деятельность мной получено 60 авторских свидетельств на изобретения, которые были внедрены во всех концах бывшего Советского Союза.

Полученные мной авторские свидетельства на изобретения

В Союзе была такая система, что предприятия, внедрившие изобретения, отчитывались о внедренных изобретениях с указанием экономического эффекта от их использования. Во Всесоюзном научно-исследовательском институте патентной экспертизы можно было получить справку о внедренных в народное хозяйство изобретениях. Некоторые предприятия высылали авторское вознаграждение без напоминания. Я не торопил предприятия, внедрившие мои изобретения, с выплатой.

Когда же началась перестройка, первыми отказались от выплаты министерства Прибалтики, ссылаясь на то, что предприятия, внедрившие изобретения, были реорганизованы. То, что удалось получить до перестройки, было мое, но и это укрепило наш семейный бюджет.

За мои заслуги в области изобретательства мне было присвоено почетное звание «Заслуженного изобретателя РФ» , а когда вышел на пенсию – установили персональную пенсию Республиканского значения. У меня, как Заслуженного изобретателя, была существенная льгота - я имел право на до-полнительную жилплощадь в размере двадцати квадратных метров, или на отдельную дополнительную комнату. Это было право, а реально никто такую площадь не мог предоставить. Что касается персональной пенсии, то меня и мою жену закрепили за поликлиникой, обслуживающую персональных пенсионеров Республиканского значения. В этой поликлинике обслуживались, в основном, партократы, руководители министерств и ведомств, ушедшие на пенсию. Я в этой поликлинике был «белой вороной». Скоро Ельцин упразднил персональные пенсии, в поликлинике оставили только участников войны, а вместо выбивших, к поликлинике закрепили участников войны с Центрального района и других районов города Москвы.

Делегаты и гости 4-го съезда Всесоюзного общества изобретателей и рационализаторов. Сидит в центре Василевский В.И. Стоит третий слева Онищенко В.Ф.

Большую роль в доперестроечные годы играло Всесоюзное общество изобретателей и рационализаторов. Это общество объединяло людей по интересам. Секция Городского совета общества часто приглашала на свое заседание главных инженеров, руководителей предприятий, где обсуждались насущные вопросы технического творчества. Эти мероприятия сплачивали творчески мыслящих работников различных предприятий и являлись связующим звеном между работниками различных ведомств. Городской совет организовывал семинары, читать лекции, на которые приглашались видные ученые.

Центральный совет проводил конференции, организовывал проверку областных и республиканских советов. При проверке областных советов привлекались специалисты с предприятий. С этой целью мне приходилось побывать в Киеве, Риге, Казани, Запорожье, Ростове, Краснодаре. Съезды Центрального совета ВОИР проводились в Кремлевском дворце. На трех съездах в качестве гостя и делегата мне пришлось побывать

Важную роль в доперестроечный период играла Выставка Достижений народного хозяйства. Экспонаты на выставку представлялись министерствами, а утверждались и оценивались Главным выставочным комитетом.

Экспонаты от базы, технические решения которых были защищены авторскими свидетельствами на изобретения, для экспонирования всегда принимались и экспонировались в различных павильонах. За представленные на выставку мной разработанные экспонаты я был награжден Дипломом Почета и многими медалями.

На ВДНХ работники автобазы встречались с руководителями многих министерств и ведомств, обменивались опытом. На снимке: водитель автомобиля главного инженера, начальник технического отдела Онищенко В.Ф., начальник отдела Танспортной техники комитета по делам изобретений и открытий при Совете Министров Дробышевский В.А., главный инженер Стрельников Г.Ф. инженер Тимашков В. и начальник технического управления Министерства автомобильного транспорта Панкратов Н.П

Экспонаты от базы, технические решения которых были защищены авторскими свидетельствами на изобретения, для экспонирования всегда принимались и экспонировались в различных павильонах. За представленные на выставку мной разработанные экспонаты я был награжден Дипломом Почета и многими медалями.

Часто бывая на ВДНХ, у меня с директором павильона «Транспорт СССР» Кучеренко Николаем Михайловичем сложились дружеские отношения, хотя по возрасту, он был намного старше меня. В периоды между горячими порами монтажа экспозиции были затишья. Увидев меня в павильоне, он приглашал в свой огромный кабинет. Должность Директора павильона была номенклатурной, т.е. на эту должность назначали с ведома ЦК. До назначения на эту должность Николай Михайлович был заместителем министра путей сообщения. С уходом на пенсию ему определили эту непыльную должность. После работы в министерстве, он скучал. Пригласив меня в кабинет, он много рассказывал о своей жизни. Родился он в Манчжурии на КВЖД. Его родители были железнодорожниками. В Москве на первых курсах он учился с сыном Сталина от его первой жены, Яковом. Вспоминает он о Якове то, что он всему курсу доставал билеты в театр на галерку. На третьем курсе их разделили: Якова перевели в военную академию. Во время нашего разговора Гришин был членом Политбюро и возглавлял Московскую партийную организацию. Николай Михайлович сказал о нем: «Он был начальником депо в городе Серпухов, был моим подчиненным, а теперь до него рукой не достать».

У Кучеренко Н.М. был министерский размах в работе. На центральной площади он поставил самолет в качестве экспоната, на этой же площади установил действующий железнодорожный вагон-ресторан.

2008-й год. С молодыми сотрудниками отдела: Карнаухов Павел Константинович, Агапутова Татьяна Викторовна, Антохина Татьяна Сергеевна, я, и Донских Татьяна Григорьевна.