В одной из предыдущих глав я расказывал, как мои товарищи по работе агитировали меня вступить в партию. Но тогда безграмотный парторг полковник Иван Гужов мне сказал:" Таких, как ты, в партию не принимают".
Из руководящих работников базы беспартийные били только Глобенко Я.А., свояк теневого кардинала М. Суслова, которому, по-видимому, свыше было приказано: «Не высовываться!» и я. В Хрущевские времена мне предложили вступить в партию, и я согласился. Первое мероприятие, на котором я присутствовал как кандидат в члены партии, это чтение выступления Н.С.Хрущева на съезде партии «О культе личности Сталина».
На партийных собраниях, в основном, обсуждались производственные вопросы.
В нашем клубе проводились многие партийные мероприятия. После отставки с должности Министра обороны Маршала Жукова на партийном активе управления выступал маршал Конев, который обвинял Жукова в бонапартизме и других деяниях. Он говорил: «Это был культ и еще какой культ». В его речи чувствовалось старое соперничество, чувствовалось, что наступило облегчение: устранен давний конкурент.После свержения Хрущева Н.С., с докладом выступал генерал армии Еременко, сослуживец и начальник Хрущева в Сталинградской операции. Он своим писклявым голосом вылил ушат грязи на Хрущева Н.С., обвиняя его во всех существовавших и не существовавших грехах, жаловался на то, что он его рано отправил в отставку.
В брежневские времена собирали на целый день весь партийный актив управления и слушали (а большинство не слушали) о героических деяниях Брежнева на Малой земле. Я всегда садился на боковых задних рядах, оттуда было хорошо видны все лысины бездельничающих ответственных работников. На эти мероприятия я ходил с удовольствием. Я брал с собой очередную записную книгу, и там, в спокойной обстановке, делал расчеты и эскизы для очередных разработок. У меня накопилось около десятка таких записных книг, по которым можно восстановить, как создавались многочисленные мои изобретения.
Каждому руководителю давалось партийное поручение. Мне поручили проводить занятия с беспартийным вольнонаемным составом службы главного инженера. Занятия - это принудиловка. Но надо было поставить в журнале галочку о присутствии на занятии. Я по теме никогда не готовился, мы просто беседовали о житейских вопросах. Если касалось вопроса уровня жизни, то мне долго не приходилось находить примеры. Я же помнил 1932 и 1933 годы, помнил послевоенный голод. Было с чем сравнивать уровень жизни.
По-видимому, мои методы занятий стали известны парткому. На занятие с проверкой ко мне пришел заместитель секретаря парткома отставной генерал Николай Афанасьевич Панкратов. После этой проверки меня под благовидным предлогом освободили от руководства группой. Предлог был такой: надо поставить руководителем группы офицера. Я этому был рад. Свалилась лишняя нагрузка.
Из политотдела управления приезжали к нам с проверкой. Однажды я обедал в столовой, заходит такой проверяющий и сел за стол, где я обедал. Он спросил у меня, веду ли я план индивидуального повышения знаний. Я сказал, что веду, не подумав, что он может проверить. Он мне сказал, что после обеда он ознакомится с моим планом. Я таких планов никогда не вел. Закончив с обедом, я быстро стал писать план. В спешке писал так, что и сам разобрать ничего не смог. Когда ко мне пришел проверяющий, я показал ему план переоборудования базы, где ответственным многих пунктов был я. Когда он спросил о плане, который его интересовал, я показал ему свою мазню. Он мне сказал, что здесь разобраться не возможно, на что я ему ответил, что я разбираюсь в написанном. На подведении итогов проверки меня не упоминали.
Подписку на периодическую литературу проводил партком. Я длительное время подписывался на журналы «Наука и жизнь», «Здоровье», «Работница», «Техника молодежи» и на газету «Московский комсомолец». В подвале на первой странице газеты были статьи о разных происшествиях которые читала моя жена. Меня вызвали в партком и задали вопрос, на какую партийную газету я подписался. Я сказал, на какую сумму я подписался, и что я подписался на партийную газету «Московский комсомолец». Секретарь парткома сказал: «Какая же это партийная газета? Это самая махровая газета», на что я ему ответил, что это орган ЦК комсомола и разницы большой между ЦК партии и ЦК комсомола нет. Он мне что-то доказывал, но я так и не подписался на газету «Правда», сославшись, что в настоящее время у меня денег нет, что действительно соответствовало истине.
С приходом к власти Ельцина Б.Н. парткомы разогнали. Большинство работников парткомов перешли на малозначимые должности – большего они по своим знаниям не заслуживали.
|