Во время Союза мне не приходилось сталкиваться (за исключением переписки по делу отца) с органами советской власти. Единственный раз, когда мне было поручено оформить наградные дела, то приходилось согласовывать их с райкомом партии. Когда я пришел в райком, на входе стоял милиционер, который предложил позвонить по местному телефону. После моего звонка вышел инструктор, я отдал ему документы, а он записал мой служебный телефон и сказал, что о результатах рассмотрения документов позвонит. Позвонил через два дня – документы были готовы.

С Российскими властями мне пришлось сталкиваться больше. Мне потребовалось место в строящемся рядом с домом гараже. Я написал заявление на имя префекта Козлова и был у него на приеме. Он мое заявление переадресовал клерку, работающему в префектуре Головинову. Посмотрев мои документы, справку с места работы он сказал: «Своим людям мы всегда поможем». У меня не сработали тормоза: я показал ему удостоверение, в котором указано, что я отношусь к категории жертв политических репрессий. После этого лицо его изменилось. Он поставил ряд условий, которые я должен выполнить: собрать кучу справок в разных организациях.

Все эти платные справки я собрал. Когда же пришел к нему с документами, он сказал, чтобы я ждал решения. Через месяц приходит решение об отказе за подписью Козлова, а исполнителем документа являлся тот же Головинов. Мотивируя отказ, сослались на то, что у меня не та инвалидность, хотя в гараж были приняты лица без инвалидности.

Я на этом не успокоился. Обратился в управу. Подготовленные документы за подписью Главы управы попали к тому же Головинову. В префектуре у двери стояли не милиционеры, а женщины. Я показал свои документы, и они меня пропус тили в префектуру. Когда же я зашел к клерку Головинову, то первый его ко мне был вопрос: «Как Вы сюда попали?». Рассмотрел он все документы и сказал, что районный архитектор изменился, теперь надо идти к нему повторно «на визу».

Я приехал к районному архитектору с документами. Он меня ждал. Спросил фамилию и сказал, что я Вам визы не дам. Это был результат звонка Головинова. Мне гаражники, которые там строились, говорили, что без денег я ничего не добьюсь. И они были правы. Единственным моим утешением является то, что мне рассказал мой сослуживец, сосед Головинова по гаражу. Его за подобные проделки, наверное, избили. Редко кому я желал зла, но он был исключением. Он до работы в префектуре был военным. Но военные бывают разные. Одни вкалывают, служа Родине, другие отсиживаются в штабах, а иные служили в таких войсках, которые оставили им свои повадки в гражданской службе.

У нас квартира неплохая, хотя находится в хрущевском доме. Я ее привел в порядок. Третий этаж, окна выходят на южную сторону в озелененный двор, соседи хорошие, вокруг магазины, рядом аптека, почта. До метро три остановки, транспорт ходит регулярно. Единственный недостаток - отсутствие лифта, в котором мы не нуждались до тех пор, пока у моей жены не случился перелом шейки бедра. Каждый раз мне приходилось выносить жену на улицу на руках, что в мои годы и при моем здоровье было трудно.

Порядка обмена квартир я не знал. Обратился к Главе управы Попкову М.А. с просьбой поспособствовать заменить квартиру на аналогичную в доме с лифтом. На приеме у Главы управы сидел советник, который с ходу сказал, что теперь квартиру можно продать и купить другую.

Я собрал все документы и сдал их в жилищный отдел. Через полтора месяца мне пришло письмо из жилищного отдела, в котором от меня требовали, чтобы я предоставил копию ордера, на основании которого мы в настоящее время проживаем, хотя мы в этом доме прожили более тридцати лет, да и в документах паспортного стола был указан номер ордера. Я в архивах разыскал этот документ и незамедлительно представил его в жилищное управление. Еще через два месяца пришел отказ о постановке на очередь, из-за того, что справки с поликлиники выданы не по установленной форме.

В юридической консультации мне подсказали, по какой форме должны выдаваться справки. Такие справки я получил, и нас, наконец, поставили на очередь. Но тут началась волокита. На мои запросы Тарасова Т.Н. отвечала, что нам не отказывают, но в настоящее время нет жилплощади, и, если кто из очередников в конце года откажется от выделяемого жилья, то нам будет предоставлен обмен. У меня в семье положение было очень тяжелым, я по ночам не спал: жена очень болела, нанять сиделку не было возможности: ей негде было находиться.

Я узнал, что в жилищном отделе есть в изобилии однокомнатные квартиры. На одном из приемов я спросил у Тарасовой Т.Н.: «Может ли пройти такой вариант, чтобы меня отселили?» Тарасова продиктовала мне текст заявления. Через месяц я получил отказ. Тарасова, наверняка знала, что такой вариант не пройдет, но организовала еще один отказ. На одном из приемов я обратился к ней, чтобы она меня проконсультировала, как дальше быть, на что она сказала, что это не ее дело, а дело юриста. Я обратился к юристу, который работал в жилищном управлении префектуры. Рассмотрев мои документы, юрист сказал, что мы уже должны были произвести обмен, и посоветовал обратиться к руководителю департамента жилищной политики.

На приеме Начальник департамента жилищной политики принял меня очень любезно. Я от него слышал такую фразу: «Что же Тарасова не смогла произвести обмен…». Пообещал помочь. Но «помощь» пришла все от той же Тарасовой с отказом в настоящее время и обещанием в неизвестном будущем. Мэру Лужкову писать бесполезно: за него решает Тарасова – она готовит все ответы на жалобы, запросы.

А я продолжал по лестничной клетке на себе носить со своим не первой свежести здоровьем свою жену. Это привело меня к инсульту. Теперь и у меня рука и нога висели, как плети. Я с инсультом в больнице, жена прикована к постели, а жилищный отдел напоминает, что необходимо обновить все справки, имеющиеся в деле. Ежегодно требовалось обновлять справки, зато вскоре после смерти жены, из департамента пришло извещение, что в связи со смертью жены, очередь аннулирована.

Мне теперь обмен не нуден, но мне жалко зря потраченных физических трудов и морального ущерба. Четыре года я мучился сам и мучил жену, таская ее, больную, по лестничной клетке. На участницу войны, прошедшей в действующей армии медработником от Москвы до Варшавы, властям, в лице Тарасовой и ей подобным, наплевать.

Будучи часто на приеме в жилищном отделе, где всегда большие очереди, приходилось наблюдать такую картину: Выходит после приема от Тарасовой здоровый мужик, весь сияет, доволен приемом. Выходит после приема больная старушка – вся в слезах. В этих очередях можно было услышать о процветающих взятках. Возможно, это были только догадки.

Тарасова меня склоняла к тому, чтобы я избавился от своей квартиры, т.е. передал ее определенному лицу, прописав это лицо, тогда квартиру получу быстро. Жена, хотя и была очень больной, в этом деле соображала больше меня: на такой вариант она не согласилась. И неизвестно, где бы я сейчас скитался, если бы мы поддались на предлагаемую нам аферу.

По одной из программ телевидения часто выступают руководители района. Однажды, включив телевизор, я увидел знакомое лицо. Выступал и отвечал на вопросы Начальник Департамента жилищной политики района, на приеме в которого я был. Я попытался задать ему вопрос, но трубку снял «фильтр», который расспрашивал, какой вопрос я хотел задать, стал со мной беседовать до тех пор, пока не закончилось время этой передачи.

Вот такая теперь новая власть, где всем вершат присосавшиеся к этой власти всякие бюрократы, среди которых немало проходимцев. Но все-таки современную власть, несмотря на ее многие недостатки, я бы не променял на власть большевиков, топивших страну в крови миллионов безвинных людей.