Иван Давыдович Онищенко – это мой прадед, он прожил 102 года. Я его хорошо помню. Он был высокого роста, стройный, «без живота». Умер в 1942 году. До последних дней своей жизни у него был ясный ум.При моем последнем посещении его, когда он жил у своей дочери Марьи на Заречье, он мне говорил: "Хотелось бы пожить еще, узнать, чем закончится война: прогонят ли германца." Он жаловался на «несварение желудка». Умер он во время войны и похоронен на кладбище в Заречье.

Он рано лишился родителей и в детстве пас гусей у помещика Шагарова. У Ивана Давыдовича был брат (не знаю, может двоюродный), жил на хуторе Вильный (недалеко от Дорожнянки). Один раз он приходил в гости к своему брату. Его внук Павло учился со мной в Песчанской школе. Помню, как учитель украинского языка Рогач, вызывая к доске, называл фамилию, потом делал паузу, после чего произносил «ВЭ» или «ПЭ», то есть вызывал меня или Павла, держа во время паузы нас обоих в напряжении. Больше об этой ветви рода мне ничего не известно.

Жена Ивана Давыдовича, Кристина,была из крепостных, умерла, когда ей было около 90 лет 8-го марта в 1940 году. Умерла, можно сказать, на ходу. Жили прадедушка Иван и прабабушка Кристина, как и большинство при советской власти, бедно, были очень экономными. Они могли растянуть скудные продовольственные запасы на длительное время, из-за чего выжили в голод 1932-1933 гг. История смерти Кристины такова. Жили они, если пользоваться современными терминами, в двухкомнатной квартире. В спальне была груба, лежанка, и плита для приготовления пищи. Топка осуществлялась из прихожей. Топили соломой и бурьяном, поэтому для поддержания огня необходимо часто и регулярно класть солому в топку. Эту операцию выполнял Иван. В спальне, кроме грубы, лежанки, плиты и лавки, был стол, на котором Кристина катала тесто для пирожков. За этим занятием она и умерла. Позже прадедушка Иван рассказывал, что он слышал, как что-то «гупнуло», он был глуховат и не понял сразу, откуда звук, а когда зашел в спальню, прабабушка Кристина лежала на полу мертвая. Прожили они в любви и согласии долгую жизнь.

Родственником Кристины был Семен Максимович Передерий, фельдшер, живший через два дома от нас. Кристина называла его «наш мизинец», т.е. самый младший в семье.

Прадедушка Иван и прабабушка Кристина воспитывали своих осиротевших внуков Кирилла, Трофима, Филиппа и Екатерину.

Когда Кирилл женился, ему выделили пай и помогли построить дом на хуторе Дачном (этот хутор в Хрущевские времена был снесен). Когда Трофим и Филипп женились, а Екатерина вышла замуж, Трофима поселили в южной части дома, а Филиппа – в северной. Прадедушка и прабабушка жили в центральной части дома. Через два дома от нас освободился дом. Совместными усилиями купили этот дом для Трофима, а вскоре купили ему участок в центре, напротив бывшей водокачки. Во время коллективизации прадедушка и прабабушка не на долгое время уехали к своей дочери Евдокии, после чего вселились в пустовавший дом внука Трофима.

Часть дома занимала столярная мастерская. В мастерской был верстак, точило (очень запомнившееся тем, что нас, правнуков, Иван Давидович часто просил крутить точило при заточке инструмента), наковальня в виде куска железнодорожного рельса и столярный инструмент. Он делал всевозможные столярные изделия, но в основном занимался изготовлением небольших бочек для соления овощей (таких заказов было больше). Мы помогали ему заготавливать на речке листья рагозы (болотное растение с плоскими длинными листьями), которые использовались для прокладок между «клепками». У него была небольшая пасека, была медогонка, дижка (бочонок) для меда. Огород Иван с Кристиной обрабатывали до конца совместной жизни. За счет этого они жили.

В 1937 году дом у Трофима выкупили братья Филипп для своего дедушки Ивана и бабушки Кристины и брат отца Иван для своей семьи. В одной половине дома жили Иван с Кристиной, а в другой половине - внук Иван со своей семьей.

По рассказам прадедушки, его предки не были крепостными, жили где-то в районе Центрального кладбища. Его отец Давид купил на Гуревке (ныне улица Песчаная) домик, стоящий вблизи речки, сплетенный из лозы. В одно из половодий домик затопило и ему пришлось переносить его подальше от речки. В этом доме родился Иван Давидович. Он рано осиротел, в молодости работал у помещика Шагарова, пас гусей, выполнял работы по хозяйству.

Женившись на Кристине, дочери крепостного, он упорным трудом обзаводился хозяйством. Первое время для волов не было укрытия, они зимовали в загоне под открытым небом.

Он не гнушался перенимать новшества, опыт передовых хозяйств. В районе Гуляйполя было много немецких колонистов, поселившихся еще при императрице Екатерине, и русских помещиков, в которых агротехника была на высоком, по тем временам, уровне. Да и работа в детстве у помещика кое-чему научила. У немецких колонистов Иван перенимал опыт садоводства. Им был посажен и выращен отличный сад. Сорта груш были позаимствованы у немецких колонистов. Остатки этого сада корчевал его правнук Григорий, из-за непомерных налогов, установленных советской властью на каждое дерево, даже если это дерево из-за старости или болезни не давало урожая.

Иван занимался, как это принято говорить сейчас, общественной деятельностью. В Малой церкви, которая располагалась в районе Херсонской школы, он занимал какую-то должность. Кристина говорила, что он «пел на криласе» в церкви. Смысла этого я не понимал, да и настоящее время не очень в этом разбираюсь. На общественных началах он принимал участие в строительстве в центре Гуляйполя Бльшой (так ее называли) церкви. До самой смерти Иван в голос читал по воскресеньям и по церковным праздникам Евангелие. Я удивлялся, как он мог читать без очков. Позже понял: на большом формате текст был напечатан крупным шрифтом. Прадедушка Иван учил меня читать церковно-славянские тексты. Я научился читать, хотя смысла прочитанного не понимал.

В детстве меня водили в Малую церковь. Я впервые в жизни запомнил себя, как на обратном пути из церкви просился, чтобы меня взяли на руки, но мне сказали, что я уже большой.

Прабабушка Кристина была верующая. Она внушала нам при наших шалостях, что это делать грех. Она рассказывала, как ходила пешком в Киев «на прощу». Я так думаю, что это была традиция, выходцев из Киевской и Полтавской губерний, посещать святые места.

Часто, особенно осенью и зимой, наша мама собирала какой-нибудь скромный гостинец и мы, я и мои братья Николай и Григорий отправлялись к своему прадедушке и прабабушке. Все мы помещались на теплой лежанке, и начиналась, как теперь говорят, пресс-конференция.

Часами прадедушка Иван рассказывал сказки, отвечал на наши бесконечные вопросы. Названия двух сказок я помню до сих пор. Это «Еруслан Лазаревич» и «Бова Королевич» - так они мне запомнились. Много рассказывал о гражданской войне, о жизни до революции, о диких зверях и птицах, обитавших на бескрайних, кое-где диких, просторах края, рассказывал, где бывал. Оказывается, что самый дальний его «рейс» - это поездка на лошадях в г. Елец. В моей памяти не осталось, зачем он туда ездил.

Прабабушка Кристина рассказывала о подати в виде полотна и нижнего белья во время войны в Крыму для раненных солдат.

Многих видных деятелей гражданской войны, в том числе и Нестора Махно, он лично знал. Из-за скудного детского кругозора, я не смог проанализировать и аккумулировать в памяти все значимые события. Про Нестора Махно он рассказывал, что на похоронах он распорядился, чтобы руки были не на груди, а были свободные, оставались по команде «вольно».

Как и в любую войну, никто не хотел умирать неизвестно за чьи интересы. Один из наших родственников (нам говорили, кто это был, но я не запомнил, поэтому наугад не буду говорить, кто это, чтобы не ошибиться) уехал на Дон из неспокойного Гуляйполя, чтобы не попасть под мобилизацию, которую объявляли все, кто был у власти в Гуляйполе, а власть менялась часто. После ухода деникинцев и занятия Гуляйполя армией Батька Махно, одна женщина (прадедушка Иван называл фамилию, но я эту фамилию не запомнил) доложила, что наш родственник пошел служить в армию Деникина. После допроса один из родственников был взят в заложники. Поехал Иван Давидович на Дон к своим родственникам (дочери) и привез домой «беглеца». После этого нашего заложника выпустили.

По рассказам Ивана и Кристины в армии Батька Махно служили старшие братья моего отца Кирилл и Трофим, которые впоследствии сбежали. Кристина говорила, что когда Трофим сбежал, его искали, он был в соседском саду и нагибал ветки вишен, имитируя сбор урожая. Отец, по рассказам Ивана и Кристины, в силу малолетства в армии Батька Махно не служил. Служил в армии Батька Махно командиром взвода артиллеристов наш родственник Евлампий Карпенко, о нем речь пойдет ниже.

Прабабушка Кристина больше рассказывала о сыне, нашем деде, о многочисленных дочках. Говорила, что она 14 раз «рвала живот». Мы тогда не понимали, как это можно рвать живот. Говорила обо всех зятьях. Всех она хвалила, а про зятя Евлампия Карпенко говорила, что он потчевал свою жену Евдокию «вижками» (возможно, заработала).

У прадедушки Ивана и прабабушки Кристины, кроме Андрея, родившегося в 1875 году, был еще один сын, которого звали Данило (он умер малолетним), и дочки:

- Прасковья, родившаяся в 1876 году и вышедшая замуж за Мороза Александра (выехали в Сибирь, ст. Улаклы);

- Оришка, родившаяся в 1877 году и вышедшая замуж за Павла Волоха;

- Кристина, родившаяся 1878 году, вышедшая замуж за Петренко (выехали в Ростовскую область);

- Марфа, вышедшая замуж за Якова Мороза (выехали в Кустанай);

- Марья, родившаяся в 1884 году, вышедшая замуж за Забаву (Заречье);

- Оксана, родившаяся в 1890 году и вышедшая замуж за Михаила Старину (выехали не от хорошей жизни во время коллективизации в город Донецк);

- Анна, родившаяся в 1991 году и вышедшая замуж за Прокопенко;

- Татьяна, родившаяся в 1894 году и вышедшая замуж за Михаила Уманского;

- Акулина, родившаяся в 1895 году и вышедшая замуж за Захара Чучко;

- Евдокия, родившаяся в 1897 году и вышедшая замуж за Евлампия Карпенко;

- Палагея, родившаяся в 1899 году и вышедшая замуж за Сергея Репку.

Всем своим детям прадедушка и прабабушка привили любовь к труду. В молодости все дочери работали у помещиков, зарабатывая себе на приданое. Все они повыходили замуж за порядочных женихов, обзавелись хозяйством, которое при советской власти не дало им счастья. Всех их крепко потрепали при советской власти.

Прабабушка рассказывала, что была еще одна дочь, которая вскорости после замужества умерла. Мужу трудно было справляться с хозяйством, и он просил благословения у прадедушки и прабабушки на брак со своей домработницей. Прабабушка рассказывала, что в могилу своей сестры был похоронен мой дедушка Андрей Иванович, умерший во время голодомора в 1933 году.