Мой отец, Филипп Андреевич, родился 27 ноября 1902 года в селе Гуляйполе Екатеринославской губернии. В три года остался сиротой. Его, как и его братьев и сестру воспитывали бабушка Кристина и дедушка Иван. Учиться ему пришлось всего два года, приходилось помогать по хозяйству. Уход за лошадьми, коровами, свиньями, работа в поле – это была его учеба. В конце 1924 года он женился на моей матери Александре Маниловне Закарлюка.

В стране проводилась Новая экономическая политика - НЭП. НЭП в это время способствовал развитию индивидуального хозяйства, и отец с матерью трудились, сколько было сил, на укрепление своего хозяйства. Мы жили в одной половине дома, а дедушка Иван с бабушкой Кристиной - во второй половине. Хозяйство было общим. На деньги за выращенный урожай были постепенно приобретены молотилка с конным приводом, веялки, была построена клуня (навес для хранения скошенных стеблей пшеницы), оборудована примитивная кузница, позволявшая выполнять необходимые для хозяйства работы: изготавливать подковы для лошадей, делать ухнали, делать разные поделки для ремонта инвентаря и др. В приданое матери дали племенную корову.

Но НЭП скоро закончилась, началась коллективизация, начали притеснять за.житочных крестьян. Так на Гуревке были раскулачены и выдворены из своих домов Кириченко, Борулько, Васецкий, Мартыненко, а Губа был выслан в Архангельскую губернию.

Жестокими мерами власти насаждали коллективизацию. Здесь я приведу отрывок из Оперативного Бюлетеня ГПУ УССР "О ходе работы по сельской контрреволюции" № 27, подписанного 5 декабря 1932 г. Председателем ГПУ УССР Реденсом (1)

На допросе ГАЛУШКО подтвердил, что им создана на территории Чубаревского (2) и смежных с ним районов Молочанского и Ново-Златопольского, контрреволюционная организация, которая, наряду с повстанческими целями, под идейным руководством ГАЛУШКО, проводила организованный саботаж хлебозаготовок и срыв всех хозяйственно-политических кампаний...

«…Я считал необходимым, – заявил при допросе ГАЛУШКО, – организовать вокруг себя единомышленников и организованным путем вести борьбу против хлебозаготовок... (3)

О том, что проводимая властями политика приведет к голоду населения понимали многие, в том числе некоторые руководители колхозов, отдельные члены актива. Об зтом свидетельствуют сведения председателя ГПУ Реденса.

В этом документе перечисляется количество по областям ответственных работников, председатедей артелей и членов правлений, секретарей партийных и комсомольских ячеек, которые в той или иной мере не были согласны с проводимыми властями мерами по выкачиванию хлеба. Пример такого "право-оппортунистического" проявления:

И таких "право-оппортунистических" проявлений было много.

На одном из собраний отец, по своей простоте, выступил и высказался о неэффективности колхозов, за что был арестован, а все имущество: лошади, корова, клуня, молотилка, веялки, кузница, вся домашняя утварь были описаны и реквизированы.

Я в это время был малолетний, но кое-что помню. Приехала легковая машина, из нее вышли начальники во главе с уполномоченным, присланным из города и начался торг. Мелочь покупали крестьяне из «комнезама» («комнезам» - это такая прослойка общества, которая может быть приравнена к современным «бомжам», ставшими такими вследствие пъянства, лени. Власти их использовали в своих черных целях), а все остальное перешло в колхоз.

Помню, как моя мать меня учила: Подойди к вон тому дяде и скажи: «Дядя, оставьте му», т.е. корову. Но этот «дядя» в кожаной куртке не обращал на меня внимания, его задачей было не проявлять милосердие, а «вести беспощадную борьбу с классовым врагом». Итак, мы, четверо детей с матерью, остались в голых холодных стенах. Самая младшая из нас, сестра Галя, умерла. Меня и двоих моих младших братьев спасло то, что мы, накрытые старой кодрей (самотканый холст из кусков старой одежды), своими телами согревали друг друга.

Дедушка Иван с бабушкой Кристиной заранее переехали на хутор к дочке Евдокии. В тюрьме отца держали не долго. Там он объявлял голодовку, его пытались кормить искусственно. После выхода из тюрьмы отец устроился работать плотником на строящийся на станции элеватор, расположенный в 10 километрах от нашего дома. Жили мы очень скромно на его зарплату.

До сих пор, что мне запомнилось – это вкус хлеба из гнилой кукурузы, в котором между оболочками кукурузного зерна находилась кашеобразная масса. Такой пищей только свиней кормить, а для нас это был деликатес. Весной ели все то, что росло. Смертность людей была высокой.

О том что в наших краях голод, знали все правители, вплоть до Сталина. Этому свидетельствует приукрашенная докладная записка секретаря обкома Менделя Хатаевича Сталину, выдержки из которой приводятся ниже.

ДОПОВІДНА ЗАПИСКА СЕКРЕТАРЯ ДНІПРОПЕТРОВСЬКОГО ОБКОМУ КП(Б)У М. ХАТАЄВИЧА ПРО ТЯЖКИЙ СТАН ОБЛАСТІ

Люди искали спасения от голода в городах. Мой родственник Василий Репка жил на дороге, которая вела в город Донецк (тогда это был город Сталино, созвучный с присвоенной фамилией диктатора, бывшая Юзовка. С приходом к власти Хрущева этот город переименовали в Донецк). Напротив их дома был крутой подъем - заканчивалась пойма реки Гайчур. Убегая от голода, многие обессиленные люди не могли одолеть подъем, не могли двигаться дальше – умирали. Многие из них, умирая, прижимали к своей груди своих детей. Ежедневно из колхозной бригады наряжали телегу, на которую грузили мертвецов, умерших на дороге, и увозили на кладбище.

Хоронили не глубоко – сил не было глубже копать. (Моего дедушку похоронили, разрыв свежую могилу его сестры). От голода Василий опух. Дед Василия устроился в Юзовке сторожем на химическом заводе, жил в землянке, и взял его и его брата Ивана к себе. Рядом с заводом была заводская столовая. Там они питались объедками из заводской столовой. Мать Василия с такими же женщинами, как и она, отправились пешком за сто сорок километров в город Бердянск. Оттуда она принесла ведро кильки, часть которой успела променять на крупу. Но власти не дремали. Пришли «комнезамовцы», сделали обыск, обнаружили жалкий остаток кильки, и ее обвинили в спекуляции.

Люди умирали, а власти искали у людей, кто что припрятал, тыкали шомполами по огородам, доставали из печи горшки и смотрели, что там вариться. В центре Гуляйполя стояла церковь, в которой было полно зерна, приготовленного для отправки за пределы края, а вокруг церкви ползали голодные опухшие люди. Но голодом страдали не все. Не коснулся он начальства, партийных работников.

Изобретением властей в то время была «Черная доска». Села, которые мизерную часть зерна оставляли для посева и чтобы прокормиться, попадали на «Черную доску» и к ним принимались санкции, что обрекало эти села на смерть.

Орган Днепропетровского областного комитета КП(б)У, первым секретарем которого был Мендель Хатаевич (4) газета «Зоря» от 8 декабря 1932 года опубликовала Постановление Совнаркома УССР и ЦК КП(б)У о занесении на «Черную доску» список сел, которые, по мнению правителей, саботируют выполнение плана хлебозаготовок. Это постановление обязывало:

...Немедленно прекратить снабжение товарами, полностью прекратить кооперативную и государственную торговлю на месте и изъять из соответствующих кооперативных и государственных магазинов все наличные товары.

Полностью запретить колхозную торговлю, как для колхозов, колхозников, так и для владельцев индивидуальных хозяйств.

Прекратить всякое кредитование, произвести досрочное взыскание кредитов и других финансовых обязательств.

Проверить и очистить органами ССИ кооперативы и государственные аппараты от всевозможных чужих и вражеских элементов.

6-го декабря 1932 года подписали это Постановление Председатель Совнаркома УССР Чубарь (5) и секретарь ЦК КП(б)У Косиор (6)

В возрасте шести с половиной лет меня отдали в Гурянскую начальную школу. Учились со мной ребята, в основном, старше меня на два-три года. Нас было мало, поэтому два ряда занимали первоклассники, а один ряд – третьеклассники. Чернила, ручки и перья, тетради были дефицитом. Писали на газетах. Имени первой учительницы не помню. Она была не из нашего края. Помню о ней только то, что на уроках она занималась штопкой одежды. Учителей заставляли заниматься политикой. Помню, как эта учительница говорила нам, чтобы мы рассказали, в кого и где спрятано зерно и другие съестные припасы. За это обещала дать тетрадь и новое перо. Во втором классе учительницей была Мария Герасимовна Рыбка, местная жительница, внимательная, культурная женщина, ее я считаю своей первой учительницей. Как и в первом классе, во втором классе учились в объединенной группе.

Ввиду малочисленности учеников нас перевели в другие школы. Я попал в Песчанскую школу-семилетку, в которой учился с перерывом один год до окончания седьмого класса.Помню, как учитель третьего класса Кириченко Ларион Сергеевич (не уверен, что отчество запомнил правильно) преподал нам первый урок теплотехники, запомнившийся мне на всю жизнь. Речь шла о том, как греет шуба. Он очень доходчиво объяснил: "Оденьте шубу не пенек - он как был холодным, так и останется холодным" . Окончил школу с Похвальной грамотой. Эта грамота с подписями учителей Хорсун, Заблодский, Верба, Чуйко у меня до сих пор хранится. Я этой грамотой один раз воспользовался, когда выдавали аттестат зрелости. Там надо было поставить отметку по предмету «Конституция СССР». Я предъявил Похвальную грамоту, и мне поставили нужную отметку.

Предмет «Конституция СССР» преподавал директор школы Петр Семенович Прокопенко. Помню, как он нас, учеников, укорял, что некоторые из нас плохо ее учат. Говорил, что он ночами сидит над конспектами, что это такой предмет, в содержании которого нельзя допускать вольностей. Это было в разгар «ежовщины» и «бериевщины». Я этот предмет, как, впрочем, и другие усвоил отлично. Но даже в детской голове витала мысль, что здесь что-то не так. В конституции написано одно, а на практике делается другое. Людей в то время пачками арестовывали, народ был запуган. Никто свои мысли вслух не излагал, боялись друг друга.

В Песчанской школе были организованы так называемые обеды. Нам за 5 копеек давали тарелку супа, иногда галушки. Это намного облегчило наше существование.

Прошли страшные годы голодомора. Жизнь, хотя и из нуля, начала налаживаться. С огорода собирали урожай, отец стал бригадиром плотников на строительстве элеватора, стал сравнительно больше зарабатывать. На работу отец ходил пешком, проходил каждый день по 20 километров. Тяжелая физическая работа была под силу только человеку, закаленному в суровом детстве. Все свободное время он уделял семье. Изготовил и заменил все обветшалые рамы в окнах, разобрал и вновь собрал причилок (фасад чердака), т.е. перелицевал его, используя старые доски, обрабатывал свиные и телячьи кожи и шил из них сапоги себе и всем нам.

Моя бабушка по матери подарила нам столярный верстак и швейную машинку, на которой он шил стеганые валенки. Приобрел рой пчел, изготовил ульи и рамки.

К 1937 году у нас было две пчелиные семьи, и был запасной пустой улей. У отца был хороший голос и слух. Занимаясь сапожным или швейным делом, он пел песни на украинском и русском языках. Научил меня производить окулировку деревьев. Одна груша, росшая около погреба, плодоносила несколько десятилетий, причем, я под руководством отца прищепил на дерево разные сорта груш. В 2002 году это дерево еще напоминало о прошлом.

Напротив нашего двора был колхозный двор, ранее принадлежавший зажиточному крестьянину Максиму Мищенко. Там по воскресеньям, при отсутствии сезонной работы, собирались мужики и стучали часами костяшками домино по столу. Отец это занятие считал пустым проведением времени, всегда находил дома дела. Больше чем пол гектара огорода мы обрабатывали вручную. Отец и мать вскапывали землю нормальными вилами, а нам, детям, давали укороченные вилы. У меня, наверное, была врожденная привычка халтурить. Вскапывая свою делянку, я делал огрехи и присыпал их свежей землей. Отец увидел мои художества и меня поправил, дальше я вспахивал делянку нормально. Производили обработку огорода до темноты.

В 1936 году родился самый младший брат Владимир. Купили телку, которая через год отелилась. Вся наша улица, в том числе и мы, гоняли коров на пастбище на Заречье. Но ввиду того, что мы жили на территории другого колхоза, правление колхоза «Червоное заречье» отказывало на следующий год всем жителям нашей улицы пользоваться его пастбищем. Пастбище колхоза «Червоный колос», на территории которого мы жили, находилось в 10-15 километрах за железной дорогой на Глиняной. С подслушанного разговора отца с матерью я понял, что меня они прочили в дояра. В 1937 году отец купил у своего двоюродного брата Ивана Чучко старый велосипед, на котором я должен был ездить на пастбище и там, в обед, доить корову. Предварительно меня должны были научить доить корову. Но этому не сужено было осуществиться.

Отец выписывал газету «Известия», из материалов которой можно было понять, что в стране творится неладное. Главные пауки съедали друг друга. Но скоро победивший главный усатый паук и его правая рука, заменившая его паучью усохшую (главный паук был калекой с детства), недомерок Ежов (6)

Ночью 2-го апреля 1938 года к нам постучался Михаил Горда и с ним были еще люди. Михаил Горда жил недалеко от сельсовета, он незадолго до этого возвратился со службы в армии, поэтому его обязали показывать, где живут намеченные жертвы. (Его дальнейшая судьба незавидная. Во время оккупации он стал «добровольцем» формируемых немцами казачьих войск. После войны он оказался в ГУЛАГЕ, большинство, из узников которого оставались там навсегда. О его дальнейшей судьбе мне ничего не известно).

Я, братья Николай и Григорий, как всегда, лежали вместе, накрывшись одним одеялом, Володя спал в колыске. Весь разговор мы слышали, проплакали до утра. Мне отец сказал, чтобы я обрезал ветки на расстоянии 7 сантиметров от места принявшегося побега на грушах, где я под его руководством летом 1937 года занимался окулировкой деревьев. Маме он давал напутствие, чтобы вырастила и учила детей. Последние слова отца, которые мне запомнились: «Больше всего мне жалко малого Володю». Его повели в Красинский сельсовет.(Сельсовет назван в честь дореволюционного баламута и члена правительства Советской России Красина. Раньше в доме, где разместился сельсовет, жил Васецкий. С приданием Гуляйполю статуса города - сельсовет упразднили). С сельсовета весь свой «урожай» «ежовцы» отправили в Гуляйпольскую тюрьму.

Я никогда не был суеверным. Но один случай мне запомнился. На окне в прихожей стоял пустой стеклянный графин. Стоял он там продолжительное время. В мае 1938 года вечером, когда мы были дома, и к окну никто не подходил, он треснул. Мать тут же сказала, что это не к добру. Физически это можно объяснить просто: на подоконнике между двумя досками была щель, на которой стоял графин. От разности температур в комнате и температуры потока воздуха из щели в стекле возникло напряжение, приведшее к трещине. Но почему это не произошло раньше? Находясь в подавленном состоянии, мать всегда замечала приметы, которые были не в нашу пользу.

¹ Реденс Станислав Францевич, друг Феликса Дзержинского, свояк Иосифа Сталина, один из главных организаторов голодомора, чисток. В 1937 году возглавлял "тройку", жертвами которой были 35000 человек. В 1940 году расстрелян как "участник польской диверсионно-шпионской группы". В 1961 году реабилитирован, при этом тысячи загубленных им жизней во внимание не принимались. Реабилитирован, повидимому, по-блату, судя по дате реабилитации.

² Поселок городского типа Гуляйполе входил в Чубаревский район, центром которого был в п.г.т. Чубаревка. После революции со стороны властей гонение было не только на жителей Гуляйполя. Район с крупным центром Гуляйполе был упразднен. В это же время рядом существовал Новозлатопольский район, центром которого было небольшое село Новозлатополь.

³ Здесь и далее прослеживается почерк ГПУ, НКВД по фальсификации или путем пыток получать нужные следствию "признания".

⁴ Хатаевич Мендель Маркович, уроженец Гомеля, сын торговца, зубной техник. С 1932 по 1937 г. член политбюро КП(б)У, Первый секретарь Днепропетровсконо обкома. Один из главных организаторов коллективизации. Расстрелян в 1937 году.

⁵Чубарь Влас Яковлевич, родом из Пологского района Запорожской области. В молодости работал на заводах Гуляйполя, Мариуполя, Запорожья. С 1933 по 1934 годы - Председатель СНК УССР. С 1934 по 1938 г.- заместитель Председателч СНК СССР. Расстрелян в 1939 году.

⁶Косиор Станислав Викентьевич, родом из Польши, образование 2 класса. Секретарь ЦК КП(б)У. Один из главных организаторов сталинских репрессий в Украине. Обвинен в принадлежности к "Польской военной организации". В 1939 г. расстрелян.

⁷Ежов Николай Иванович, наркоман, образование начальное. Генеральный комиссар госбезопасности, ставленник Сталина и главный исполнитель его злодеяний. Попал в одну из очередных сталинских чисток. Расстрелян в 1940 году. Расстрелян не по решению "тройки". Его судили. Он признал только одно обвинение в свой адес. Он сознался, что он был гомосексуалистом.