Кирилл Андреевич и мой сын Володя

Кирилл Андреевич был старшим сыном у моего дедушки Андрея Ивановича. Еще до коллективизации он, женившись на соседке Васелине Гура, был выделен из семьи и поселился во вновь образованном хуторе Дачный, располагавшемся в 2-3 километрах от Гуляйполя в пойме реки Гайчур. Им был построен дом, посажен сад. Особенно ежегодно плодоносили вишни. К нему часто многие родственники ходили собирать для себя обильный урожай вишен, но и после этих сборов на деревьях оставались ягоды для птиц. Огород был рядом с речкой, поэтому урожай овощей был обильный. Работал он в колхозе. Суровое сиротское воспитание, природный дар сделали его трудолюбивым смекалистым. Работая в колхозе, он предлагал и применял различные новшества, облегчающие нелегкий труд колхозников.

Кирилл, как и многие другие, проходившие добровольно или по мобилизации службу в армии Батька Махно, никогда об этом времени не вспоминал. Такая была советская действительность. Все боялись доносов.

Из рассказов прадедушки известно, как Кирилл Андреевич покинул армию Батька Махно. Он у одного крестьянина выменял на своего хорошего коня плохую старую кобылу, сани и мешок подсолнечных зерен. При многочисленных проверках на дороге, он объяснял, что едет в маслобойню. Так он добрался домой. А его отец, мой дед, достал ему какие-то документы, чтобы его оставили в покое.

Во время Отечественной войны его ранило в ногу. Нога не действовала, но он приспособился ездить на велосипеде, используя здоровую ногу. Несмотря на ранение, он до конца своей жизни, как мог, помогал своим детям.

Последняя встреча у меня с ним была незадолго до его смерти. Будучи в отпуске и находясь в Гуляйполе, я возвращался из центра и попутно зашел к его дочери Надежде. В это время была уборка картофеля. Он, сидя, выбирал выкопанные клубни. В разговоре со мной он жаловался на свои болячки, на то, что ему скоро придется умирать. На мое возражение, что рано думать об этом, что его дед прожил 102 года, он мне ответил: «Меня с ним равнять нельзя. Дед не был ни на одной войне, всю жизнь имел пасеку, жил спокойной жизнью, а у меня за плечами две войны, подорвавшие здоровье»

Меня всегда тяготило к нему, он мне напоминал отца, предостерегал от дурных поступков. Однажды был такой случай. В детстве мне постоянно хотелось чего-то сладкого. Конфеты продавались в ларьке, но купить было не за что. Это было, когда я учился в 6-м или 7-м классе. Я взял в библиотеке книгу, в которой был портрет А.Чехова. Поля портрета были большими. Я отрезал одно из полей и нарисовал трехрублевую купюру и показал эту купюру его сыну, моему одногодку, Михаилу. Тот доложил отцу. После этого меня так мой дядя Кирилл проработал, что я на всю жизнь запомнил, что такими и подобными вещами заниматься нельзя.

После войны я проходил службу в Москве и часто приезжал в отпуск. Зная, что я служу в Москве, мой дядя Кирилл, который ни разу там не был, расспрашивал о Москве. У него было абстрактное представление, как всем руководит Москва. О структуре власти, иерархии у него не было никакого представления. Он говорил: «Мы, простой народ, никакого переворота не устроим, а если он случиться, то он произойдет из Москвы». Пророческие слова.

У Кирилла Андреевича было трое детей: Надежда, Михаил и Александр. Надежда была старше меня. Во время немецкой оккупации многие молодые женились, выходили замуж. Женатых на принудительные работы в Германию не брали.

Надежда вышла замуж за моего бывшего одноклассника Петра Домашенко. Он был старше меня (все мои одноклассники были старше). Мы с ним и его соседом Павлом Чучко дружили. Он хорошо играл на гармошке. Я был у них на свадьбе. После освобождения от оккупации Петр попал на фронт, где и погиб.

Кирилл помог Надежде приобрести сарай и помог построить на этом месте дом. Надежда вышла вторично замуж за Петра Петрова. При встречах со мной Петр много рассказывал о себе. Он был угнан в Германию на принудительные работы и попал в западную ее часть, которую впоследствии освободили американцы. Там он познакомился с офицером американской армии, украинцем по национальности. Ему предложили вступить в американскую армию, и он был оформлен на хозяйственную работу (вроде каптенармуса). Покровительствовавший его офицер предлагал ему ехать в Штаты, обещал хорошую работу, но его потянуло на Родину домой к матери.

Возвратившись в Гуляйполе, он предъявил в военкомат выданные американскими властями документы, после чего его немедленно отправили на подземные работы на Донбасс в шахту. Работа была очень тяжелая, да и отношение было как к людям второго сорта. Как и всегда и в то время было продажничество и коррупция. Пришлось матери продавать кормилицу-корову, выручать сына. Взятка помогла, он избавился от шахты и получил в военкомате нормальные документы.

От первого брака у надежды был сын, а от второго брака – дочь. Сына звали Петр. В армии он проходил службу в Москве, поэтому в каждое увольнение он приезжал к нам. Будучи у нас, он проводил время за игрой в шахматы с моим сыном школьником Володей. Мне он был симпатичен как родственник и как сын моего школьного товарища.

Михаил - это мой одногодок, поэтому у нас была тесная дружба. Мы с ним делились своими мыслями, своими взглядами на жизнь. Во время оккупации ему не удалось избавиться от угона в Германию. После возвращения в Союз его направили на завод Запорожсталь в мартеновский цех. Кто бывал в этих цехах, тот знает, какая это тяжкая работа. Жара, газы донимали постоянно работающих в мартеновском цехе. Несмотря на эти трудности, Михаил быстро освоился. Он стал обер-мастером мартеновского цеха, участвовал во внедрении новых прогрессивных методов получения стали. Во многих областных газетах публиковались его достижения. За его подписью была большая статья о кислородном дутье при выплавке стали.

При поездках на Родину мне иногда приходилось ехать через Запрожье, и я всегда заезжал к нему. Один раз и он приезжал ко мне в Москву со своей женой Татьяной.

Будучи активистом Всесоюзного общества изобретателей и рационализаторов меня часто привлекали к работе по проверке и оказания помощи республиканским и областным советам. Одна из таких командировок была в Запорожье. Справившись с делами, я уехал к Михаилу. Постучал в дверь, мне открыла его жена Татьяна. Я ее не сразу узнал, так она изменилась. Я спросил: «Здесь живет Михаил Онищенко?». Она расплакалась. Выяснилось, что месяц тому он умер. Мы его помянули и я уехал. Долгожданная встреча с двоюродным братом не состоялась. Теперь уже навсегда

Старики. Гуляйполе. 2008 год. Онищенко Александр Кириллович, я и Репка Василий Сергеевич.

Александр, как и Михаил, восхищался своей родиной – хутором Дачный. Это был первое время действительно «райский уголок». Прямая широкая улица с усадьбами, утопающими в зелени, рядом - не пересыхающая речка, которую питали родники, обильно плодоносившие сады.

Но после коллективизации родники запахали, русло речки заилилось, из-за сталинской налоговой политики фруктовые деревья уничтожили, а в хрущевские и брежневские времена хутор оказался неперспективным, школу упразднили, а люди покинули этот бывший «райский уголок».

Трофим Андреевич был вторым сыном деда Андрея Ивановича. Рос сиротой. Воспитывался дедушкой Иваном и бабушкой Кристиной. По рассказам его бабушки Кристины он был «мазунчиком», что в русском переводе означает, по-видимому, любимчиком. В отличие от своих братьев, удел которых была конюшня, лошади, волы, работа в поле, к Трофиму внимания уделялось больше. Он и учился больше других братьев, ему купили велосипед, устроили работать в центре (не знаю, где), купили по соседству пустовавший дом.

Когда он женился, помогли построить дом в центре напротив водокачки. Там он посадил сад и стал работать на заводе в модельном цехе. Родившись с хорошими природными задатками, он в совершенстве освоил профессию модельщика. В нерабочее время в своем сарае выполнял заказы по изготовлению всевозможных механизмов и приспособлений, например, делал крупорушки, устройства для шереховки семечек и др.

Его жена Татьяна Кондратьевна, по профессии медицинский работник, родом из Новоселки. Они воспитывали двух дочерей: Лилю и Юлю. Все усилия у них уходили на обучение, развитие дочерей. Для этого они приобрели пианино, скрипку, брали уроки музыки для дочерей.

Во время оккупации мой дядя устроил меня на завод (с завода не брали в Германию). После освобождения от оккупации дядя был мобилизован и отправлен на фронт. Через примерно неделю после освобождения Гуляйполя днем был налет немецкой авиации. Бомба попала недалеко от их дома. Я, как оставшийся пока в Гуляйполе мужик, ремонтировал в их доме разрушенные окна...

Вернувшись с фронта после ранения, Трофим Андреевич переехал в Киев и там работал на оборонном заводе и был не однажды отмечен за свои разработки. Тем временем обе дочери окончили Киевскую консерваторию и аспирантуру, после чего обменяли свою Киевскую квартиру на квартиру во Львове.

Во Львове они и их мужья работали в мзыкальных заведениях, где конкретно: не знаю. Будучи проездом во Львове в семидесятых годах прошлого столетия, я к ним заезжал. Мы все вместе в ресторане пообедали и я уехал.

Последнее время после смерти жены дядя жил в Гуляйполе. Мы с братом Григорием несколько раз заходили к нему, подогу беседовали, о многом спрашивали, но он уклонялся от воспоминаний о далеком прошлом и переводил разговор о своей работе в Киеве. Ему было больше 90 лет, а он, как и раньше, боялся накликать на себя беды. Страх перед ГПУ, НКВД, КГБ, негласными осведомителями сковал его память на всю жизнь.

Последний раз я его видел, когда за ним, больным, приезжал из Львова его зять, а мой брат Григорий отвозил их на вокзал. Похоронен Трофим Андреевич и его жена Татьяна Кондратьевна на Львовском кладбище. На этом кладбище был двоюродный брат Трофима Андреевича Василий Репка, который и рассказал мне о месте захоронения.

У Татьяны Кондратьевной был брат, который жил в Гуляйполе. С его сыном я немного учился в 9-м классе средней школы № 1 до прихода немцев, работал с ним на заводе. Он был оператором на генераторной установке, питавшей электроэнергией завод. Во время оккупации он часто бывал у нас, т.к. в центре было неспокойно, а у нас в то время была корова, овощи с огорода, так что насчет питания он нас сильно не обременял.

Не знаю, каким образом он не попал в армию. Он продолжил учебу, закончил десятилетку и Днепропетровский металлургический институт. Проезжая к месту работы по распределению на Урал через Москву, он заезжал ко мне. Я тогда жил в общежитии и учился в вечерний школе в 9-м классе. Он у меня переночевал, уехал, ни одного письма мне не присылал. О его дальнейшей судьбе мне ничего не известно