ВОСПОМИНАНИЯ О СОСЕДСКИХ РЕБЯТАХ
Ребята нашей улицы были дружными, никогда у нас не возникали драки. У каждого из ребят было прозвище, которым мы дразнили друг друга. У меня было два прозвища: «Галя» и «Дид». Первое прозвище я получил в первый день учебы в первом классе. Меня рано записали в школу, поэтому я был самый маленький ученик. До начала занятий старшие ребята стали приставать ко мне, кого бы я выбрал в жены, и я указал на одну девчонку Галю Исаенко. Об этом узнали домашние и часто меня дразнили мои братья, особенно Коля. Я очень стеснялся и переживал. Другое, как бы внешнее, прозвище я получил оттого, что часто посещал своего прадеда.
Ребята с нашей улицы. Стоит второй слева мой брат Гриша. Сидит с бубном Петр Гурба, рядом с ним его сестра Екатерина (послевоенный снимок)
Моего одноклассника, старшего меня на два или три года, Николая Мищенко, дразнили «Ступа». Николая Власенко дразнили «Сопляк», Владимира Чайковского – «Чайка», Филиппа Романенко – «Пыля» - так звала его мать, Петра Гурбу – «Макитерка смальцю». Это прозвище пристало к нему, когда его мать рассказала соседям, как он потихоньку опорожнил миску с топленным свиным жиром. На прозвища никто не обижался.
Дочку от первого брака Шамрайки, Ольгу, по возрасту старше нас, дразнили «Советска Параска», за что она нас гоняла, хотя нам от нее никогда тумаков не попадало, мы от нее убегали. Не ладили мы с ребятами, жившими за речкой. Зимой воевали за лед, а летом за места для купания. Но это были детские шалости.
Из девчонок нашей улицы мне нравилась Галина Заремба, но, т.к. она была немного старше, на меня она внимания не обращала. Дружил я со своим одноклассником Василием Белостоцким и его братом Григорием. Отец у них был учителем, у них были кое-какие книжки, которые давали мне читать. Да и сам Василий часто рассказывал о прочитанном. На нашей улице было много ребят моложе меня, но у них был свой круг, свои заботы, многих из них, взрослых, я, приезжая домой в отпуск, не узнавал.
Эту статью я пишу после того, как получил отзыв на сайт. Писала внучка бывшей моей соседки, о членах семьи которой я касался на страницах сайта. Я пытался ответить ей, но мое письмо было возвращено провайдером из-за отсутствия достоверного адреса. Домашнего адреса ее у меня нет. Поэтому отвечу этой статьей.
Напротив нашего двора, через улицу, располагался двор Мищенко Максима. Дед Максим был хозяйственным мужиком. У него были добротные хозяйственные постройки, был большой яблоневый сад, была плантация винограда. Помню его кузницу. Воздух в горн подавался мехами (у нас воздух в горн подавался самодельной турбиной с парой шестерен от веялки). В саду был домик, где он последнее время жил.
У деда Максима была дочь Анна, которую я помню с детства.
Анна Максимовна вышла замуж за Гурбу Владимира Васильевича. У них были дети Екатерина, Надежда (моя ровесница) и Петр. Так как наши дворы разделяла узкая улица, то мы, дети, проводили досуг вместе, играя в пыли, образованной от проезда гужевого транспорта (других игрушек не было). В первом и во втором классе я учился с Надеждой, а один ряд занимали ученики третьего и четвертого класса, в числе которых была ее сестра Екатерина. С третьего класса нас перевели в другие школы.
Как только поспевали первые яблоки и груши, мы, ребята, делали обмен: у соседей поспевали яблоки «Белый налив», а у нас груши «Колокольчик». Мы набирали фуражкк груш, а от них приносили эту же фуражку, наполненную яблоками. Никогда в раннем детстве, и, повзрослев, у нас, мальчишек, не было драк. Наружные двери у обеих домов были напротив друг друга, поэтому мы видели, что у них делается, а они – что делается у нас. Да и в родителей с соседями никогда не было размолвок. Помню, когда я приезжал в отпуск, Анне Максимовне и моей маме было за 70 лет, они называли друг друга «Кума». Они кого-то из нас крестили.
Началась коллективизация. Дед Максим был стар, болел, поэтому хозяйство вел зять Владимир Васильевич Гурба, который был дальновидней своих соседей. Все унаследованное от тестя хозяйство он добровольно передал в колхоз. (Если бы не передал - забрали бы принудительно). На прсторном хозяйственном дворе и в добротных постройках была организована колхозная бригада. В бригаде в разное время было несколько десятков лошадей, две пары быков, был полный двор разного инвентаря, повозок. На зиму закладывали скирды соломы и половы.
Мой отец не последовал примеру соседа, высказался о неэффктивности колхозов, за что и поплатился – все имущество принудительно перешло в колхоз, а власти его постоянно терроризировали. Выше я приводил выдержки из рассекреченных материалов НКВД, из которых следует, что на колхоз накладывался своеобразный налог в количественном выражении на уничтожение народа. Была одна волна арестов, другая, третья.
Сталинская следственная банда сочиняла вопросы и нужные ответы, за которые цеплялась при очередной волне репрессий. Шантажом и угрозами заставляла работать на себя. Во вторую волну арестов в 1938 году попал мой отец и был расстрелян, как и другие жители Гуляйполя, попавшие в эту волну. В следующую волну попал сосед Гурба Владимир Васильевич. Это было при Берии, были послабления. Через, приблизительно, пол года их выпустили.
Что касается правды о судьбе отца, то я десятки раз обращался в различные инстанции. Из НКВД и КГБ по Запорожской области я получал ложные отписки. Впервые я прочитал два тома дела, затребованного из Запорожья, касающегося отца, в тогдашнем КГБ СССР. Официальную копию допроса и приговора я добился только после вмешательства Верховной Рады Украины. Так как в деле отца фигурировала фамилия Гурба Владимир Васильевич, то я попытался ознакомиться с его делом, но ввиду отсутствия родственных отношений, моя просьба не была удовлетворена. А все эти материалы в архивах СБУ по Запорожской области имеются.
Я посоветовал бы Нелле (судя по ее отзыву на сайт, она в состоянии это сделать) добиться получения от СБУ по Запорожской области копию допроса и других, касающихся Гурбы Владимира Васильевича документов 1938 года, а так же документов следствия о расстреле во время оккупации в 1941 году.
Правда дополнительно открыла бы нам глаза на то, как мы жили в «большевистском раю», в неспокойном и тяжелом 20-м веке, помогла бы и мне кое-что изменить, добавить или вставить комментарии на моем сайте.
Рядом с нашей усадьбой была усадьба Гуры Зиновия, разделявшаяся загатой (соломенным валиком). Повидимому предки Зиновия Гуры Зиновия первыми поселились на этой , теперь Песчанoй улице, которую раньше называли "Гурiвка". У деда Зиновия было два сына и дочь, изображенные на фотографии в разделе "Родители, детство" . Дочь Васелина вышла замуж за моего дядю Кирилла, Егор женился и построил дом на хуторе Дачный. Моя мать хорошо отзывалась о жене Егора - они были подругами в молодости.
Роман остался жить в отцовском доме с женой Галиной. Но скоро он оставил отцовский дом и перешел жить к одной из вдов, которых вследствие революции, коллективизации, репрессий в наших краях было много. После войны он возвратился в отчий дом, но жил он в нем недолго. Он перебрался к очередной вдове, а его первая жена прожила в этом доме одна до самой смерти .
К Роману моя мать относилась с подозрением. Во время репрессий 1938 года он на нашей улице был бригадиром. Хотя и небодьшое начальство, но его мнение енкавкдисты могли спросить (а могли спросить кого-то другого). Ведь лучше всех знает о своих соседях бригадир .
Но это были только догадки. Как конкретно на самом низком уровне творилось беззаконное издевательство и уничтожение людей - власти держат в секрете.
Мой почтовый адрес: oni-m26@mail.zp.ua
document.write('